— А если я не соглашусь? — она пыталась держать лицо, но голос предательски сел.

Я чуть склонил голову.

— Ты же умная женщина, София. Ты три года наблюдала за мной. Ты знаешь, на что я способен, когда у меня отнимают важное. Ты знаешь истории. Ты слышала, что случилось с домом Медичи, когда они встали у меня на пути. Ты слышала про пожар в Эдо. Ты знаешь, что я делаю с теми, кто угрожает людям, которые мне дороги.

Она молчала. Ее зрачки расширились. Дыхание стало частым и поверхностным. Я чувствовал, как колотится ее сердце.

— Я не угрожаю, — сказал я. — Я объясняю правила. Ты играла в моем доме три года. Ты пользовалась моими деньгами, моим статусом, моей защитой. Это была честная сделка. Но ты нарушила главное правило: никогда не трогать то, что принадлежит мне по праву. А эта женщина и ее дети — мои. Не в юридическом смысле. В том, который ты не сможешь оспорить.

София облизала пересохшие губы. Я видел, как в ее голове крутятся мысли. Она пыталась найти лазейку, рычаг, способ перевернуть ситуацию. И не находила.

— Ты никогда не говорил о ней так, — прошептала она. — Ни об одной. Даже о…

Она осеклась. Имя уже готово было сорваться с губ, но она прикусила язык. Правильно. Умница. Одно слово — и наш разговор пошел бы совсем по-другому.

— Вот именно, — сказал я. — Даже о ней.

Я выпрямился и отошел к окну. За стеклом мерцала Москва — равнодушная, вечная, ничего не знающая о драмах бессмертных. Я засунул руки в карманы. Спиной чувствовал ее взгляд — растерянный, испуганный, лихорадочно ищущий выход.

— У тебя есть время до завтра, — сказал я, не оборачиваясь. — Счета я закрою. Машину оставишь на парковке. Квартиру в Париже можешь сохранить — это плата за три года. Но в России ты не появишься. Никогда. Условия ясны?

Она встала и остановилась за моей спиной, не решаясь подойти вплотную.

— Ты действительно думаешь, что она примет тебя? — спросила она глухо. — Обычная женщина, которая боится собственной тени? Ты старше ее на тысячу лет, Александр. Ты живешь в мире, о котором она даже не подозревает. Ты думаешь, она обрадуется, когда узнает правду?

Я повернулся.

— Это не твоя забота.

— Ты совершаешь ошибку.

— Возможно. Но это моя ошибка. Не твоя.

Она смотрела на меня еще несколько секунд. В глазах стояли слезы, но она не позволяла им пролиться. Потом коротко кивнула, развернулась и пошла в спальню. Я слышал, как открываются ящики, как звенят вешалки. Сборы были быстрыми и молчаливыми.

Я не стал ждать, пока она уйдет. Вышел в коридор, вызвал лифт и спустился вниз. В машине сидел, откинувшись на подголовник, и смотрел на огни приборной панели. Разговор с Софией был окончен. Но ее последние слова застряли в голове, как заноза.