С самого утра Лили не давала покоя одна-единственная мысль.

Прошла где-то неделя с тех пор, как всех пострадавших выписали из медотсека. Организмы наконец полностью пришли в норму, показатели выровнялись, синяки сошли, а привычная корабельная рутина снова затянула всех в свой ритм. Но внутри Лилиан произошёл какой-то тихий, незаметный, но очень важный для неё сдвиг.

Она вдруг очень чётко осознала: всё это время — все прошлые недели — глубоко внутри неё спал липкий, въедливый страх. Какая-то настороженная часть её разума продолжала ждать подвоха, предательства или роковой ошибки. Ей казалось, что вот-вот наступит тот самый момент, когда иллюзия развеется, и израненная прошлым психика торжествующе закричит: «Ну вот! Вот оно! Мы же знали, что так и будет, не надо было верить!»

Она любила Рэя, мысленно уже понимая, что это далеко не поверхностное чувство, но подсознание всё равно держало крошечную дистанцию, выстраивая невидимую, но прочную стену. Именно эта неосознанная защита не давала ей переступить через последнюю грань и подпустить его совсем близко, отдавшись без остатка.

Но на той планете всё изменилось.

Он закрыл её собой. Не задумываясь, не колеблясь ни доли секунды, Рэй был готов остаться там, в той чертовой чаще, принять на себя любой удар, лишь бы она выжила.

И её стена рухнула. Рассыпалась в пыль, не оставив от прежних страхов и следа. Но вместе с этим возникла новая проблема: теперь, глядя на то, как капитан спокойно пьёт кофе или что-то отмечает в планшете, Лили ощущала, как внутри всё плавится от чувства полного доверия. И... невыносимо сильного желания.

Мысль о том, что между ними больше нет барьеров и она наконец хочет этого — очень близкого контакта, настоящего, полного интима, — крутилась в голове с самого утра. Навязчиво, жарко, не давая сосредоточиться ни на работе, ни на отчётах. Она ловила себя на том, что раз за разом залипает на его губы, на сильные руки, на то, как натягивается ткань формы на его плечах при каждом движении…

Градус безумия поднимался ещё и потому, что последнюю пару ночей Лили толком не спала. Она несколько раз просыпалась в холодном поту, с учащённым пульсом и влажной от жара кожей, выныривая из снов, от которых щеки пылали даже в темноте каюты. В этих ярких, почти осязаемых фантазиях воспоминания о реальных событиях — о том, как Рэй властно прижимал её к себе на мостике, как касался ее щеки, как трепетно целовал ладони — переплетались с чем-то гораздо более откровенным. В снах его шероховатые пальцы скользили намного ниже, откровеннее и смелее, заставляя её тело сладко прогибаться и буквально задыхаться от нехватка кислорода.