Василиса изогнула бровь.

— Это он намекает, что не хочет тренироваться? — спросила она.

— Нет. Он борется с экзистенциальным ужасом выхода из зоны комфорта, — вздохнул я. — И с инстинктами, которые советуют ему залечь в спячку до апреля.

Руслан нахмурился и решительно вышел из дверей во двор.

— Не надо обо мне говорить, будто меня здесь нет. Иду я, иду. Уже и выйти из дома спокойно не дают. Спасибо палкой не выгоняют.

Руслан всё ещё ворчал, когда нырнул в заднюю дверь УАЗа.

…

Вскоре мы добрались до проверенного места тренировок. Полянка в низинке у реки, всё та же вырубка, брёвна.

Василиса осталась в машине, а мы с Русланом дошли до осинового пня, в который я привычно воткнул нож, хранившийся в дверце УАЗика.

Он и правда скинул с себя комбинезон, оставшись в футболке и тёмных спортивных штанах, отдал верхнюю одежду мне, размялся, но к моменту, когда надо бы уже и начать кувыркаться, остановился в нерешительности.

— Давай, — сказал я. — Вспоминай. Пень, нож, кувырок. Ты барсук. Ты свирепый, полосатый хищник. Ты гроза червяков и корешков.

— Давай без стёба. Я не виноват, что стал барсуком.

— Да нормальный зверь — барсук, сто раз тебе говорил.

— Ты просто меня жалеешь, — сопел Руслан. — Был бы гепардом…

— И что? Бегом в Китай сгонял бы? В современном мире оборотень всё равно не можешь ходить в своём зверином обличии, так что ценность твоей животной составляющей совсем иная.

— Тебе не понять, ты Водяной, ты внешность не меняешь.

— Не заговаривай мне зубы. Кувырок и оборот. У тебя уже очень хорошо получается.

Руслан покосился на машину, где сидела Василиса. Она была далеко, однако мы оба понимали, что она за нами наблюдает. Не то чтобы прям пялится, но послеживает, и не из праздного любопытства, а потому что это её работа — присматривать за хаосом.

Руслан сделал неуверенный выпад, крутанулся, но ничего не произошло. Во-первых, кувырок был всего один, а не три. Во-вторых, он совершил его уже за пнём.

Да и не в пне уже дело. Мы с ним это пару раз обсуждали. Деревяха — это тренировочная площадка, костыли на время адаптации.

— Не могу, — пробурчал он выпрямляясь.

— Что не можешь? — спросил я со вздохом. — Ты же уже сто раз так делал.

— Она смотрит, — Руслан кивнул в сторону УАЗа. — Сидит там. Я не могу, когда на меня пялятся. Я ж голый стану!

— Гм. Хочешь, я машину перегоню подальше?

— Нет. Дело не в расстоянии… Просто… Сегодня настроя нет. Прости.

— Ладно, — сказал я. — Не надо себя заставлять, это не спортивная тренировка, процесс более тонкий, насилие тут только навредит. Ты сейчас зажат, как пружина в сломанных часах, и, если давануть сильнее, ты сломаешься. В конце концов, мы никуда не торопимся.