Дяде Вейжу это тоже не особо нравилось, потому он решил сократить церемонию до банального «зажгите огни те, кто против». По задуманному зал должен был остаться в кромешной тьме, но ее разбавил слабый, словно бы застеснявшийся своей дерзости, огонек.
«Рюноскэ Абэ!»
Вот неймется этому семейству! Всегда-то они недовольны то решением Верховного Творца, то теперь божественным. Но дядя позволил клану говорить, как когда-то не заткнул старуху Ясу, вышедшею навстречу Лину и Сонг, когда они мужем и женой вернулись к храму Огня по завершении ритуала выбора Хранителя. Проклятие, слетевшее с уст Ясу, не стало причиной недуга Мина, зато унесло четырех не родившихся их с Куном братьев или сестер. На числе смерти проклятие успокоилось. Или уступило место более мощному, потому что дар Куна таковым считать тоже нельзя — если мальчик Калки, доброй жизни в сообществе ему не видать. И кого в том винить, как не клан Абэ? Лин не знал, но предпочитал врага видимого, до которого можно дотянуться, дать отпор, потому, как только Рюноскэ закончил говорить, зажег свое пламя, требуя слово.
Зал зашелестел. Да и дядя Вейж не без удивления кивнул, хотя в глубине души мог опасаться, что Лин выскажется против ритуала призыва богини Воды.
— Значит, вы считаете, будто Агни испытывает нас таким образом? Оставляет место для дискуссии. И его совет насчет ритуала — всего лишь уловка? Что ж, если вы готовы поставить на это не только маску и жизнь, но весь клан, то и нам повод задуматься: должны ли мы призвать на Землю богиню Сарасвати?
Рюноскэ не был готов. И его старший сын Сиро, присутствующий здесь на Конклаве, тоже. Наверное, будь на их месте Джиро, без чьего влияния на отца обойтись не могло, он принялся бы спорить и, скорее всего, кого-нибудь сумел переубедить. Но лишенным магического дара вход на Конклав был заказан, а потому глава клана Абэ просто поклонился со словами «Ваша правда», хотя сам Лин не верил в свою правоту, ведь он только что предал себя вчерашнего, желающего отменить ритуал. Сегодня же других спорщиков не нашлось, а значит, он приблизил неминуемое, которое никак не могло обернуться для их семьи добром. Лин в это не верил, в отличие от Сонг, что вышла сейчас к Верховному Творцу, чтобы телепортировать всех присутствующих в зале на площадь перед водопадом.
Этот теплый, ласковый вечер потом будет преследовать Лина вплоть до момента, пока псы Калки вновь не заплачут. Не разрушенная Сонг Шамбала, не последний бой Агни с Сарасвати, даже не кровь невинных на собственных руках — нет, в кошмарах ему будет являться это размеренное спокойствие, с которым его жена вычерчивала руны собственной кровью, смешанной с кровью Мьялиг, предавшей свою богиню. Он будущий будет смотреть на все это, зная, что зря на лицах членов Конклава Огня проступает облегчение, и руки их перестают нервно теребить снятые маски. Зря радуется дядя Вейж, предвкушающий, как подчиняет себе весь мир, а то и Авекшу тоже. Зря выдыхает сам Лин, зря закрывает глаза, чтобы пропустить то мгновение, когда на тонкие пальцы Сонг, вытянутые в ожидании ритуальных браслетов, что ограничат силу богини Воды, садится чернокрылая бабочка, которая почти сразу вспорхнет обратно ввысь. Если бы только он ее заметил! Если бы умерил свою ревность и спросил Джиро, что это за бабочка!.. Джиро бы рассказал, что имя ей Куроагэха, и раз она появилась, то вскоре повсюду вырастут алые соцветия хиганбаны, и сам Лин напоит их смертью…