А потом умер Чешир. Кот-тотем прожил целых одиннадцать лет, даже удивительно, что столько проскрипел, особенно из-за атак проклятия. Теперь, когда последнее активировалось, стоило побыстрее сбежать из дома, в другую страну или хотя бы штат, а вот уже там лишить себя жизни, причем так, чтобы тело не нашли, в идеале — совсем. Тогда у родителей останется надежда, они не отравятся, не станут причиной его гибели, не понесут с собой этот вынужденный грех. И ведь почти получилось! Проблема в этом самом «почти».

Он сдался. В кабинете отца специально вел себя как можно отвратительнее, чтобы побыстрее выбесить и отправиться домой под охраной из творцов клана Ниланов. Дерзил и огрызался, пытаясь делать вид, что его это не заботит, а сам мысленно придумывал прощальное письмо, в котором объяснит все, потому что родители не должны были винить себя в его смерти. И таки сорвался по-настоящему, задав вопрос, мучивший по ночам целых восемь лет:

— Как часто ты сожалел, что у тебя забрали не того сына?

Заслуженная пощечина отрезвила, потому что ее отвесил не отец, замахнувшийся во второй раз, не он — проклятие, торопящееся получить долгожданную жертву.

«Не трогай его, — решился Илья. — Забери меня, а их с матерью не трогай».

И тут же пожалел об этом, потому что мир подернулся рябью, и склизкие ядовитые щупальца потянули его к кострам междумирья, собираясь начать ту самую пытку видениями, в предчувствии которого заныли все нервные окончания разом. Он зажмурился и рванулся, надеясь выпасть сразу в круг перерождений, и даже сумел вырваться, ведь проклятие было рассчитано на маленького ребенка, вот только из-за рывка провалился в одну из вероятностей.

Он не сразу решился открыть плотно сомкнутые веки, но, когда сделал это, мир все еще шел рябью, и взгляд выхватил лишь чужие глаза, с тревогой смотрящие в его. Чудные, Илья никогда такие не видел — серо-голубые с золотистым центром — и потому еще какое-то время смотрел в них, а рядом успела проявиться и сама девчонка, и комната, в которой они сидели, и гитара с порванной струной, что он сжимал в руках.

— Ты в порядке? — настороженно спросила девочка, и откуда-то извне пришло ее имя — Лиза.

— Да, — ответили за Илью, а губы сами собой расплылись в хитрой улыбке. — Просто… — Некто перешел на зловещий шепот: — Кто-то прошелся по моей могиле.

— И порвал струну, — таким же заговорщицким тоном добавила Лиза.

— Именно!

Он довольно быстро привык к своей роли стороннего наблюдателя в собственном теле, хотя оно скорее являлось телом его двойника из новой реальности. Но Илья чувствовал все то же, что и двойник, и поступал бы точно так же, если бы мог, потому его не просто это устраивало — он был счастлив. Дело в том, что проклятие по привычному порядку вещей тянуло в первую очередь к миру, где у Ильи случалась самая лучшая жизнь из возможных, чтобы кольнуть как можно больнее. Так что здесь у него имелись не только заботливые родители и вполне себе нормальный Денис, но и еще двое старших — брат Олег и сестра Света, от первого брака отца. Их мать после рождения Светы словила послеродовую депрессию, пошла ту лечить и, влюбившись в своего врача, сбежала с ним в Штаты. Отца это устроило и, получив развод, он женился на Светлане Анатольевне, маме Дениса и Ильи. К рождению Ильи Марина Николаевна одумалась и решила вернуться в жизнь детей, но разумно не стала ругаться с бывшим мужем, а взяла себе роль мамы выходного дня, вернее каникул, что устроило всех.