Я осторожно сажусь рядом и, помедлив секунду, не снимаю его полностью, а лишь аккуратно приспускаю с плеч, открывая покрасневшую кожу. Ткань сползает вниз, оставляя мои плечи и верхнюю часть спины беззащитными перед его взглядом.

Когда я подхожу ближе, он осторожно берёт один из тюбиков. Лицо становится непривычно сосредоточенным, исчезает вся ироничная маска. Выдавливает приличную порцию холодного геля на пальцы и, прежде чем коснуться моей кожи, на секунду замирает, глядя на мои ярко-красные плечи.

— Господи, Мел... ты реально сварилась, — шепчет он.

Он медленно и осторожно касается моей кожи. Пальцы прохладные; в первый момент я непроизвольно вздрагиваю от резкого контраста температур, и этот импульс прошивает меня до самого позвоночника. Марк замечает это и тут же смягчает нажим, начиная аккуратно распределять гель по моим плечам плавными, почти невесомыми движениями.

— Терпи, — тихо говорит он, не поднимая глаз. — Сейчас будет немного прохладно, но потом станет легче.

Его руки двигаются уверенно, но с какой-то неожиданной бережностью. В тишине гостиничного номера, под мерный, почти гипнотический гул кондиционера, эти прикосновения кажутся чем-то невероятно интимным. Марк больше не шутит и не подкалывает; он просто молча заботится о том, чтобы мне стало легче. Я чувствую, как жжение постепенно уступает место приятному холоду, а вместе с ним в тело проникает странное, тягучее спокойствие.

Накидывать халат сразу я не стала — не хочу тканью размазать гель и снова почувствовать, как ворс царапает кожу. Оставляю его просто болтаться на плечах, чувствуя себя почти обнажённой и беззащитной перед его взглядом.

Несмело поворачиваюсь и поднимаю глаза на него.

— Помочь тебе? У тебя шея аж малиновая. Снимай футболку.

Марк замирает; его пальцы на мгновение застывают на моей коже. Он медленно поднимает взгляд, и я вижу, как в его глазах вспыхивает что-то среднее между искренним замешательством и хищным азартом. Он явно не ожидал, что я так быстро перейду к действию и предложу взаимность.

Он касается своей шеи и морщится от жжения. Тяжело вздохнув, с видом человека, приносящего великую жертву ради общего блага, он тянется к краю футболки.

— Уговорила. Но только потому, что не хочу завтра проснуться с ощущением, будто шею прижгли раскалённым утюгом, — одним резким движением он стягивает футболку через голову и небрежно отбрасывает её куда-то в сторону дивана.

Марк разворачивается спиной, усаживаясь на край подушек. Спина рельефная, широкая, смуглая, но по линии затылка и вдоль плеч действительно идёт яркая, болезненная полоса малинового цвета. Он выглядит сейчас совсем иначе — без привычного «бронежилета» из одежды и сарказма. В этом мягком свете номера он кажется более настоящим, человечным и... пугающе уязвимым.