— Только осторожнее, — бормочет он, чуть наклонив голову вперёд и приподнимая волосы, чтобы открыть доступ к шее.

Я чувствую, как мои собственные руки начинают слегка подрагивать. Неспеша беру тюбик с гелем и выдавливаю порцию прохладной массы на ладони. Пальцы касаются его кожи — робко, почти невесомо.

Он мгновенно замолкает; я чувствую, как всё его тело напрягается в ожидании прикосновений. Несмотря на все шутки, сейчас он полностью в моей власти, и эта смена ролей явно заставляет его сердце биться быстрее — я почти физически ощущаю это электрическое напряжение, исходящее от него.

— Я постараюсь аккуратно, не переживай, — шепчу я.

Легонько, едва касаясь кожи, я начинаю размазывать гель по его красной шее. Пальцы скользят по обжигающей коже; я чувствую, как он реагирует на каждое моё движение, на каждый миллиметр моего касания.

Марк издаёт странный звук — что-то среднее между глубоким вздохом и приглушённым стоном облегчения. В первый миг он медленно расслабляется, почти обмякая под моими руками. Кажется, всё его напускное высокомерие и токсичность испарились вместе с жарой за окном, оставив только парня, которому просто чертовски приятно чувствовать чью-то искреннюю заботу.

— М-м... — он прикрывает глаза, откидывая голову чуть назад и почти касаясь затылком моего плеча. — Знаешь, Мел, начинаю думать, что быть «жертвой ультрафиолета» — не такая уж и плохая стратегия. Мог бы заставлять тебя мазать меня гелем по расписанию.

— Руки сам намажешь? — спрашиваю я, хотя в глубине души уже знаю ответ.

Он затихает на несколько секунд, просто наслаждаясь моментом, а потом медленно оборачивается через плечо. Взгляд затуманенный и непривычно мягкий — в нём больше нет того колючего вызова, к которому я привыкла.

— Руки? — смотрит на свои ладони, а потом снова на меня. — Ну, технически я могу справиться сам... но, учитывая, что ты сейчас в режиме «милосердной медсестры», будет преступлением не воспользоваться моментом.

Он придвигается ко мне ещё ближе, сокращая расстояние до минимума — так, что я чувствует жар его тела даже сквозь толстую ткань халата. Марк демонстративно подставляет плечо.

— Давай, мажь. Только не надейся, что я теперь внезапно стану послушным мальчиком.

Он едва заметно улыбается; в этой улыбке нет ни капли привычной издевки — только тихое, почти интимное признание того, что ему сейчас очень хорошо рядом со мной.

— Я не верю в то, что ты когда-то станешь кого-то слушаться, — лукаво отвечаю я, чувствуя, как пальцы скользят по его бицепсам, растирая остатки прохладного геля. — Ты уже заказал наш обед, плавно переходящий в ужин?