— Отдыхай, Мел. Просто спи и выздоравливай. Я буду здесь. И даже если ты проснёшься и снова решишь меня прогнать... я всё равно останусь. Потому что кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не съела все запасы шоколада, пока я не вижу.

— У нас есть шоколад? — я приподнимаю голову, и любопытство на секунду перевешивает общую разбитость.

Марк на мгновение замирает, и я видит, как в его глазах снова вспыхивает тот самый знакомый огонёк. Он медленно отстраняется, и его лицо в одно мгновение возвращает себе привычное выражение лукавого превосходства. Эта смена масок происходит настолько стремительно, что я почти физически чувствую, как в комнате снова поднимается ветер сарказма.

— О-о, смотрите-ка! — он театрально вскидывает брови. — Стоило мне на секунду стать искренним и открытым, как инстинкты потребителя взяли верх над лихорадкой. Ты только что променяла глубокий экзистенциальный момент на плитку шоколада. Мел, ты просто эталон рациональности!

Он с видом абсолютного победителя выпрямляется и с лёгким шорохом тянется к пакету из аптеки, который всё ещё стоит на тумбочке. С самым торжественным видом он извлекает оттуда плитку тёмного шоколада с морской солью.

— Конечно, у нас есть шоколад, — провозглашает он, победно поднимая плитку вверх, словно какой-то священный артефакт. — Я взял его на случай, если ты впадёшь в депрессию от отсутствия своих розовых облаков или если решишь, что я слишком скучный собеседник. Горький, семьдесят процентов какао. Врачи говорят, что это полезно для мозга, а я говорю, что это отличный способ заставить тебя замолчать на пару минут, пока ты будешь пытаться его проглотить.

Аккуратно отламывает небольшой кусочек и, вместо того чтобы просто отдать, подносит к моим губам. Смотрит прямо в глаза с лёгкой, почти нежной ухмылкой, которая совершенно не вяжется с его словами.

— Держи, жертва сквозняка. Но учти: если сейчас начнёшь капризничать и требовать молочный с орехами, заберу всё себе и буду есть прямо перед тобой, громко хрустя и описывая в деталях, какой он вкусный. Выбирай с умом.

Осторожно забираю губами кусочек плитки из его рук, оправдывая себя тем, что просто не хочется вылезать из тёплого кокона пледа и терять драгоценное тепло.

Марк на мгновение замирает, когда мои губы касаются его пальцев. Я замечаю, как он едва заметно сглатывает, и в его глазах мелькает что-то острое, от чего по коже проходит волна жара, не имеющая никакого отношения к ознобу. Но он быстро берёт себя в руки, хотя ухмылка остаётся какой-то... напряжённой.

Горько. Очень горько.