— Правила есть правила, «вжух-девочка». Один чих — и Исландия улетает за горизонт минимум на три дня. Ты только что официально подтвердила статус упрямого и неразумного ребёнка. Можешь начинать репетировать покаянную речь о моей великой прозорливости.

Вдруг усмехается и, вместо того чтобы продолжить издеваться, осторожно прикладывает ладонь к моему лбу, проверяя температуру. Его рука прохладная и неожиданно нежная — этот контраст между словами и жестами сбивает меня с толку больше всего.

— Так что забудь про северные приключения. Сегодня остаёшься здесь, в тепле и безопасности, под моим чутким и крайне токсичным надзором. А теперь — марш есть завтрак, пока я не решил добавить в твой рацион ещё и какие-нибудь ужасные витамины с отвратительным запахом.

— Марк, ну пожалуйста... — специально делаю максимально несчастное лицо, заглядывая ему в глаза с видом профессионального попрошайки.

Марк замирает. Его рука всё ещё лежит на моём лбу, и я вижу, как он отчаянно пытается удержать этот свой «железобетонный» фасад. Смотрит на меня — на прищуренные глаза, на нарочито жалобную гримасу — и я буквально чувствую, как его защита даёт трещину.

Сглатывает. Взгляд метнулся куда-то в сторону, будто он искал поддержки у стен, но потом снова возвращается ко мне. На секунду кажется, что он сейчас сдастся, что эта броня из сарказма рассыплется перед моим «величайшим актёрским талантом».

— Нет, — выдавливает, но голос звучит подозрительно неуверенно. — Нет-нет-нет. Не смей. Не смей использовать этот взгляд. Это запрещённый приём! Это... это эмоциональный шантаж в чистом виде!

Резко одёргивает руку, словно обжёгся, и делает шаг назад, стараясь вернуть самообладание. Но поздно: уголки его губ предательски дёргаются вверх.

— Ты думаешь, если сделаешь такие глаза, я тут же растаю и скажу: «О, бедная Мел, летим в Исландию прямо сейчас, даже если ты превратишься в ледяную статую»? — пытается вернуть голосу строгость, но в нём уже слышится обречённость человека, который знает, что проиграл. — Ты просто манипулятор. Магический манипулятор с насморком.

Молчу и просто продолжаю жалобно смотреть на него, даже чуть-чуть дрогнув нижней губой. Марк тяжело вздыхает и закрывает лицо рукой, издав какой-то глухой звук, похожий на стон отчаяния.

— Боже, за что мне это... Я же буквально только что выиграл этот спор! Я был на вершине! — вдруг резко опускает руку и смотрит на меня с нескрываемым раздражением вперемешку с обожанием. — Ладно! Чёрт с тобой! Но не сегодня. Сегодня ты остаёшься здесь. Я не собираюсь объяснять полиции Рейкьявика, что девушка в шортах, которая только что материализовалась из воздуха, просто очень хотела увидеть северное сияние.