Марк замолкает, вглядываясь в моё лицо. Я чувствую, как он пытается прочитать меня — так же, как делает это со своими зрителями на стримах: ищет микро-эмоции, заминки в речи, любые признаки того, за что можно зацепиться.

— Ладно, допустим, это был «баг», — он вдруг резко меняет тон на более лёгкий и тянется к подносу, протягивая мне чашку кофе. — Но этот баг был чертовски приятным. Так что забирай свой напиток, пока он совсем не остыл, и давай уже решать, что мы будем делать сегодня. Потому что после такого сна я чувствую в себе силы снести половину Стамбула и... — он хитро улыбается, — меня тянет к приключениям в этом сером мире.

Я беру чашку, и её обволакивающее тепло приятно согревает замёрзшие пальцы. Делаю первый глоток и замираю: сегодня кофе с корицей. Пряный, густой вкус мгновенно заполняет всё пространство, разливаясь по телу уютным теплом и на мгновение заглушая тревогу в груди. Я довольно жмурюсь от этого вкуса, чувствуя, как аромат корицы смешивается с запахом свежих круассанов, создавая ощущение абсолютного, почти домашнего покоя.

Я смотрю на него через край чашки, и в глазах снова вспыхивает привычный огонёк.

— Это я-то «светлое и спокойное»? — говорю я с привычным сарказмом. — Ты точно ничего не перепутал, Марк? С дивана не падал во сне? Головой не бился?

Марк громко фыркает и закатывает глаза, но я замечаю, как уголки его губ непроизвольно ползут вверх. Он снова откидывается назад, скрестив ноги, и смотрит на меня с тем самым видом «я всё про тебя знаю». Обычно эта его самоуверенность бесит меня до дрожи, но сейчас почему-то вызывает лишь лёгкую, едва заметную улыбку.

— О, вот она! Вернулась наша любимая колючая Мел, — с издевкой протягивает он. — А я уж было решил, что колыбельная стёрла твой характер и превратила тебя в какую-нибудь милую эльфийку из дешёвого фэнтези. Слава богам, ты всё ещё умеешь язвить.

Он делает глоток своего кофе и задумчиво смотрит на потолок, словно снова прокручивая в голове обрывки своего сна.

— Понимаешь, в чём прикол? — он вдруг замолкает, и его голос становится непривычно серьёзным, лишённым всякого сарказма. — Дело не в том, какая ты в жизни — вредная, импульсивная или вообще катастрофа на ножках. А в том, как я себя чувствовал рядом с тобой «там».

Он переводит взгляд на меня, и в этом молчании сейчас больше правды, чем во всех его многочасовых стримах. В его глазах читается какое-то странное, почти детское удивление, будто он сам до конца не понимает, как один короткий сон смог пробить его броню эффективнее любой магии.