Он чуть склоняет голову набок, глядя на меня с обезоруживающей прямотой.

— Так что да, я тебе доверяю. Но это не значит, что я позволю превратить мою жизнь в бесконечный аттракцион с прыжками в неизвестность. Моё доверие — это не карт-бланш на то, чтобы вытрясти из меня всю душу через вестибулярный аппарат.

Он вдруг коротко, почти невесомо касается своим носом моего. Возвращается к привычному режиму подтрунивания.

— Так что прекращай строить из себя жертву недоверия. Это выглядит слишком мило, а я всё ещё пытаюсь поддерживать имидж токсичного подонка. Ты мне весь брендинг портишь.

Я не удерживаюсь и фыркаю.

— Со мной твой имидж не работает. Можешь не стараться.

Марк замирает. На лице отражается искреннее возмущение. Он медленно отстраняется, глядя на меня так, будто я только что сообщила, что интернет во всём мире отключили навсегда.

— О боги, какой удар по самолюбию, — стонет он, прижимая ладонь ко лбу. — Ты только что уничтожила мою самую сильную сторону. Образ «неприступного и холодного циника» рассыпался в прах из-за одного твоего фырканья. Это же катастрофа! Где мои охваты? Где мой пафос?

Он замолкает и смотрит на меня с той самой ехидной ухмылкой. Затем коротко смеётся — настолько искренне, что сам, кажется, немного смущается.

— Ладно, признаю. С тобой этот цирк не катит. Но учти: если я перестану быть токсичным, тебе может не понравиться результат. Я окажусь настолько милым, что ты сама начнёшь умолять вернуть того придурка с камерой. Готова к такому риску?

Я вскидываю бровь, чувствуя, как азарт просыпается внутри.

— А ты рискни. Или боишься, что твой «милый» режим окажется слишком скучным для меня? Проведём эксперимент.

Марк затихает. Весь его арсенал шуток даёт сбой, оставляя его в редком замешательстве. Он смотрит на меня, и в этом взгляде читается что-то среднее между «ты сейчас серьёзно?» и «чёрт, я в ловушке». Голос становится неожиданно тихим.

— Ты же понимаешь, что я не люблю проигрывать. В таких экспериментах проигрывает тот, кто первым «поплыл».

Он медленно, почти осторожно, убирает руку с моей талии и заправляет выбившийся локон мне за ухо. Пальцы едва касаются кожи, жест полностью лишён ехидности. По спине пробегает холодок.

— Ладно. Принимаю вызов, — он чуть прищуривается. — Но установим правила. Если ты первая признаешь поражение, то... — он задумывается на секунду, — согласишься на любой мой каприз в течение суток. Без условий и без магии.

Он снова ухмыляется, но теперь улыбка другая — мягкая, почти интимная. Марк чуть наклоняется к моему лицу, сокращая расстояние до абсолютного минимума.