— Ну что, маленькая провокаторша, подписываешь контракт? Или боишься, что твоё сердце не выдержит такого количества доброты в одном человеке?

— Бояться милоты и доброты? Ты серьёзно? — я скептически приподнимаю бровь. — Я лишь хочу посмотреть, насколько тебя хватит.

Марк коротко смеётся с явным возмущением в голосе.

— Вот оно что... Ставишь под сомнение мою способность к мимикрии? — он делает плавный шаг ко мне, так что я чувствую тепло его тела. В глазах вспыхивает азарт игрока, который точно знает, как выиграть партию. — Ошибка, Мел. Роковая ошибка. Ты только что бросила вызов человеку, который годами выстраивал идеальный образ для миллионов.

В одно мгновение его облик преображается. Колючий панцирь циника испаряется. Взгляд становится глубоким, мягким, черты лица разглаживаются. Он осторожно переплетает свои пальцы с моими. Жест полностью лишён привычного подкола, и я невольно затаиваю дыхание.

— Я заставлю тебя поверить, что я — само воплощение нежности, — его голос превращается в бархатный шёпот, от которого по коже пробегают мурашки. — И когда ты окончательно сдашься под натиском этой заботы... я приду за своей наградой.

Он чуть склоняется и почти невесомо, едва касаясь кожи, прижимается губами к моей щеке. Это настолько неожиданно и трепетно, что мир вокруг на секунду перестаёт существовать. Когда он отстраняется, в глазах всё ещё светится обманчиво-добрая улыбка, но в глубине зрачков читается торжество.

— Ну как? Начало впечатляет? Или всё ещё думаешь, что я сдуюсь через пять минут?

— Браво... — я высвобождаю руки и делаю несколько ироничных хлопков. — Твоя актёрская игра на высоте. Но знаешь, в чём проблема? Ты изначально проиграл, потому что я буду знать, что всё это игра. Только поэтому я не поплыву.

Марк замирает. Маска «идеального парня» даёт заметную трещину. Сквозь неё мгновенно проступает настоящий Марк — тот, кто воспринимает любое сомнение в своих силах как личное оскорбление. В взгляде вспыхивает знакомый азарт, смешанный с раздражением.

— О, какой хитрый ход! — в голосе снова звучит привычный яд, приправленный новым, почти опасным интересом. — Выстроила вокруг себя стену из логики, чтобы не проиграть? Решила обесценить всё, что я делаю, назвав это спектаклем? Как удобно — спрятаться за скепсисом, чтобы не признавать собственную уязвимость.

Он резко сокращает расстояние, практически вжимая меня в перила. Больше не пытается быть милым; он просто доминирует в пространстве, перекрывая любой путь к отступлению. Взгляд становится тяжёлым и изучающим.

— Только вот в чём загвоздка, Мел. Твой мозг может называть это «актёрством», но твоё тело не умеет скрывать титры. Я вижу, как ты дышишь, чувствую, как ты напряжена... Ты всё ещё здесь, в моём личном пространстве, и никакие аргументы про «игру» этого не изменят.