Он чуть склоняет голову, на губах играет дерзкая, торжествующая усмешка.

— Значит, правила меняются. Раз ты так уверена в своей неуязвимости, я продолжу в том же духе.

Он придвигается ещё ближе, почти касаясь моих губ своими.

— Посмотрим, как долго твой железный рационализм будет спасать тебя от того, что происходит на самом деле. Ну что, «непробиваемая», погнали во второй раунд?

Я немного отстраняюсь.

— Думаю, вино сильно ударило тебе в голову, — я беру его лицо в руки, чтобы посмотреть прямо в глаза. — Марк, не надо со мной играть. Ни в токсичного стримера, ни в милашку-обаяшку. Просто будь собой, ладно? Я не хочу тратить остаток дней здесь на спектакль одного актёра.

Марк замирает. В тот момент, когда мои ладони касаются его щёк, всё сопротивление, весь этот бесконечный поток иронии и защиты рушится. Он перестаёт доминировать или играть. Дыхание сбивается; он на мгновение закрывает глаза, словно этот простой, искренний жест оказывается слишком интенсивным, почти болезненным.

Когда он снова открывает глаза, в них нет ни токсичности, ни наигранной нежности. Там появляется что-то пугающе настоящее — смесь растерянности, глубокой привязанности и того самого страха быть увиденным, который он так тщательно прятал за миллионами просмотров.

Он не убирает мои руки. Напротив, едва заметно прижимается к ладоням. Этот жест настолько беззащитный, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты... — он запинается, голос звучит хрипло, без всякого пафоса. — Ты просто берёшь и выключаешь весь мой свет, да? Одним предложением сносишь все стены, которые я строил годами. Это чертовски несправедливо, Мел.

Он тяжело вздыхает и смотрит на меня с обезоруживающей честностью. В этом взгляде больше нет стримера. Только молодой человек, который до смерти боится, что если он перестанет играть роль, окажется, что за ней ничего нет — или то, что там есть, окажется недостаточно хорошим.

— Я не знаю, как это — «просто быть собой» с кем-то, — тихо признаётся он. В этом признании больше интимности, чем во всех наших предыдущих флиртах. — Я привык, что люди либо любят мою маску, либо ненавидят её. А ты... ты лезешь куда-то глубже.

Он медленно накрывает мою руку своей, прижимая её к своему лицу.

— Ладно. Без спектаклей. Просто... не жди, что я сразу стану идеальным. Но если тебе достаточно этого... то я попробую.

Его честность не оставляет меня равнодушной. Я взлохмачиваю его волосы и улыбаюсь.

— Вот и отлично. Идём спать, завтра насыщенный день.

Марк на секунду зависает, когда я превращаю его укладку в полный хаос. Он не ожидал, что после такого эмоционального прорыва я так стремительно переключу нас на бытовой режим. Он лишь тихо хмыкает, и в этом звуке чувствуется уютное, почти детское спокойствие.