— Может, снимем всю красоту на закате, как обычно? — шепчу я. Я настолько привыкла к тому, что он часто нарушает мои личные границы, что уже не воспринимаю это как нечто из ряда вон выходящее. Он лежит рядом, такой тёплый, такой... свой. Почти родной. От этой мысли в груди становится тесно и щекотно.

Марк тихо хмыкает, и я чувствую, как вибрация этого смеха передаётся мне через плечо. Он не отстраняется; наоборот, чуть сильнее прижимает к себе, словно закрепляя этот момент безопасности и тепла. Он медленно, почти неосознанно, начинает поглаживать меня по боку — размеренные движения действуют как гипноз. Кажется, он и сам забыл о «идеальном свете» и расписании.

— Закат — это классика, — тихо добавляет он, и дыхание снова касается шеи. — Но рассвет в джунглях... это что-то первобытное. Туман, который стелется по рисовым террасам, первые лучи, пробивающиеся сквозь листву... Это был бы шедевр.

Он делает паузу, и я чувствую, как он чуть приподнимается на локте, заглядывая в лицо, хотя я всё ещё наполовину спрятана в одеяле. Я чувствую взгляд, и это заставляет окончательно проснуться. Я запрокидываю голову, приоткрывая один глаз и глядя на него с притворным скептицизмом.

— Если ты хотел снимать на рассвете, то прыгать отсюда надо было в полночь. А одиннадцать дня — это уже никак не рассвет, — голос всё ещё звучит хрипло, но в нём уже просыпается привычная ирония.

Марк замирает, глядя на меня своим заспанным, но всё ещё пронзительным взглядом. В глазах сейчас нет ни капли того высокомерия, которое он демонстрирует перед камерой; только обезоруживающая мягкость и лёгкое недоумение. Он приподнимает одну бровь, и на губах появляется та самая едва заметная, почти интимная ухмылка.

— О, проснулась! — констатирует он, и голос звучит неожиданно низко. — Сразу перешла в режим «логика и претензии». Вот она, настоящая Мелисса.

Он не убирает руку с талии, а напротив, чуть подаётся вперёд, сокращая расстояние до нескольких сантиметров. Я замираю, чувствуя, как всё тело напрягается от этого внезапного сближения. Теперь я чувствую тепло кожи и вижу каждую маленькую черточку на лице, которую обычно скрывает идеальный свет софтбоксов. Дыхание сбивается.

— Во-первых, телепортация в полночь — это прямой путь к тому, чтобы мы оба проснулись с жуткой мигренью и чувством, будто нас пропустили через бетономешалку. А во-вторых... — он делает паузу, и взгляд медленно перемещается с глаз на губы и обратно. — Мне кажется, ты просто пытаешься использовать мои же методы манипуляции, чтобы остаться в кровати подольше.