Мы оказываемся прямо посреди узкой тропы, которая вьётся между изумрудными ступенями рисовых террас. Вокруг всё дышит зеленью: сочная, почти неоновая трава, тяжёлые листья пальм и бесконечные каскады воды, сбегающие с одного уровня на другой с мягким, усыпляющим шумом. Влажный воздух мгновенно обволакивает, проникая сквозь ткань платья.

Я чувствую, как пальцы Марка всё ещё крепко сжимают ладони. Он не отпускает меня сразу, как это обычно бывало. Напротив, замирает, медленно выдыхая, и я ощущаю, как плечи наконец расслабляются. Я невольно задерживаю дыхание, прислушиваясь к ритму сердца, которое всё ещё бьётся чуть быстрее обычного после прыжка.

— Черт... — выдыхает он, и в этом слове нет раздражения, только искреннее восхищение.

Он медленно оборачивается, и я вижу, как в его глазах отражаются невероятные оттенки зелёного. На мгновение он забывает про камеру, про объективы и идеальные ракурсы. Просто стоит здесь, в этой первобытной тишине, всё ещё держа меня за руки, и смотрит на мир так, будто видит его впервые. Я смотрю на его профиль и чувствую, как внутри разливается странное тепло — мне нравится быть той, кто открывает для него такие вещи.

— Ладно, признаю, — тихо произносит он, наконец переводя взгляд на меня. Лицо совсем близко, а в глазах всё ещё пляшут искры от перемещения. — Это того стоило. Даже если мне пришлось ради этого променять уютную кровать на этот... влажный рай.

Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как в груди что-то мягко отзывается на его неожиданную честность. Затянувшаяся секунда близости кажется почти осязаемой, густой, как сам тропический воздух вокруг нас. Я чувствую себя удивительно защищённой в этом огромном зелёном океане, пока его ладони сжимают мои.

Он наконец разжимает пальцы, но делает это медленно, словно неохотно обрывая связь. Я чувствую лёгкий холод в месте, где только что были ладони, и это вызывает мимолётное чувство потери. В следующее мгновение он «переключается». Словно кто-то щёлкает выключателем, и передо мной снова стоит тот самый профессиональный контент-мейкер: взгляд становится цепким, оценивающим, а плечи расправляются.

— Так, ладно, режим созерцания окончен, — он быстро тянется к рюкзаку, извлекая камеру со стабилизатором. — Свет сейчас просто божественный. Если поймаем эти лучи, которые пробиваются сквозь пальмы, получится картинка, от которой у подписчиков просто вытекут глаза от зависти.

Он быстро настраивает оборудование, бормоча что-то про выдержку и диафрагму. Я наблюдаю за ним, прислонившись к стволу пальмы. Движения становятся чуть более порывистыми, чем обычно. Он избегает смотреть на меня слишком долго, сосредоточенно копаясь в настройках объектива, и я понимаю: эта внезапная деловитость — всего лишь способ скрыть то, что произошло между нами минуту назад.