Я чувствую, как он притягивает меня к себе, обнимая сзади и укладывая подбородок на плечо. Дыхание щекочет кожу, а руки надёжно держат за талию, создавая странное, почти уютное ощущение безопасности посреди этого зыбкого, покачивающегося мира.

— Расслабься, — шепчет он, и в голосе проскальзывает та самая нежность, которую он теперь позволяет себе проявлять только наедине со мной. — Я не собираюсь выкидывать тебя за борт, хотя искушение иногда возникает, когда ты начинаешь спорить.

Внезапно за его спиной заурчал мотор — сначала тихо, а затем всё увереннее, и катер плавно тронулся с места. Лёгкий толчок заставил вцепиться в руку ещё сильнее, и сердце сделало очередной кувырок. Ветер стал сильнее, забился в складки одежды и запутал волосы, но ощущение того, что Марк держит меня, не давало запаниковать.

— Сейчас самый ответственный момент, — он чуть отстранился, и я почувствовала, как руки переместились к узлу платка на затылке. — На счёт три. Раз... два...

С резким, но аккуратным движением ткань соскользнула с глаз. Я зажмурилась на секунду от внезапного всплеска света, а когда открыла глаза, дыхание перехватило.

Мы выходили в открытый Босфор. Небо превратилось в безумный холст: ярко-оранжевые, пурпурные и глубокие золотистые тона сливались в один бесконечный градиент, отражаясь в тёмной воде. Город остался позади, превращаясь в приглушённый силуэт с мерцающими огнями. Я смотрела на эту панораму, и внутри всё замирало от восторга.

— Ну что? — Марк смотрел не на закат, а на меня, и в его глазах отражалось всё это золото неба. — Достаточно эффектно?

Я задыхалась от красоты момента, чувствуя, как в груди разливается щемящее, почти болезненное чувство.

— Это... это... — я слегка повернула голову, заглядывая ему в лицо через плечо. В глазах стояли счастливые слёзы, а губы сами расплылись в улыбке, мимо моей воли. — Я, конечно, не раз наблюдала закат из нашего номера, но отсюда это что-то невероятное. Ты настоящий романтик... — добавила я шёпотом и укуталась в его объятия, облокотив затылок на широкую, надёжную грудь.

Марк на мгновение замирает, и я чувствую, как он напрягается от слова «романтик». Казалось, этот термин ударил по имиджу сильнее, чем любой хейтерский комментарий. Но вместо того, чтобы привычно отшутиться или едко прокомментировать сентиментальность, он просто выдыхает и ещё крепче прижимает меня к себе.

— Тсс, — тихо произносит он, и в голосе слышна странная смесь смущения и гордости. — Только не смей называть меня так при ком-либо. Если об этом узнает хотя бы один подписчик, мне придётся удалить все аккаунты и уйти в монастырь. Репутация «бездушного подонка» висит на волоске, Мел.