Я лишь безразлично пожимаю плечами. Внутри всё ещё жива та серая апатия, и эта груда металла кажется просто ещё одним вариантом пустоты.

— Заброшка, как заброшка... Что в ней особенного?

Марк медленно поворачивается ко мне. На его лице отражается искренний шок от моего безразличия. Смотрит так, будто я только что заявила, что самый мощный в мире процессор — это просто «кусок кремния».

— Что-о? — переспрашивает с таким надрывом, что в голосе слышится настоящий драматизм. — О боги, Мелисса, ты убиваешь всю эстетику. Ты вообще понимаешь, что здесь происходит? Это же чистый брутализм!

Делает широкий жест в сторону массивных бетонных стен, испещрённых граффити, и выбитых оконных рам.

— Смотри на эти линии, на то, как природа медленно жрёт бетон. Это же метафора всего нашего существования! — делает шаг ко мне; в глазах вспыхивает азарт.

Смотрю на него и чувствую: эта его страсть к «уродливому» начинает работать. Мне нравится, как он отчаянно пытается доказать мне ценность этого хаоса.

— Здесь нет правил. Нет соседей с жалобами, нет стримов, нет ожиданий. Здесь ты можешь быть кем угодно: магом-изгоем, призраком или просто человеком, который хочет орать во всю глотку, чтобы заглушить тишину в голове.

Он усмехается и указывает на пролом в стене.

— Особенность не в здании, а в том, что оно мертво. А в мёртвом пространстве проще всего почувствовать себя живым. Ну или просто найти место, где можно безопасно проверить, сколько вольт выдержит твоя магия, прежде чем у нас обоих полетят предохранители в мозгах.

Подмигивает и первым заходит внутрь, где нас встречает запах старой пыли, сырости и металла.

— Идём, «безразличная». Обещаю: внутри будет чуть меньше серости, чем на твоём подоконнике.

Хмыкаю и иду следом. В запахе бетона есть что-то честное; он не пытается казаться уютным.

Цех оказывается огромным. Высокие потолки теряются в полумраке, а через дыры в крыше падают одинокие столбы серого света, в которых кружатся миллионы пылинок. Здесь действительно тихо, но это другая тишина — объёмная, которая не давит, а словно обволакивает. Делаю глубокий вдох; лёгкие наполняются тяжёлым воздухом, и впервые за три дня кажется, что я могу дышать полной грудью.

Марк идёт впереди, его шаги эхом отдаются от бетонного пола. Он ведёт меня мимо ржавых остовов станков, похожих на застывших железных зверей. Смотрю на его уверенную спину и ловлю себя на мысли: сейчас он здесь — единственный, кто знает дорогу в этом индустриальном кладбище.

— Знаешь, в чем проблема твоего мира, Этерии? — говорит он, не оборачиваясь; голос гулко разлетается по залу. — Там всё слишком... правильно. Магия, потоки, иерархии. Всё имеет свою цель и место. А здесь, в этом хаосе, нет никакой системы. Как открытый мир без карты и гайда. Можно просто идти вперёд и надеяться, что не провалишься в текстуры.