Он протягивает мне билет, и его пальцы на секунду касаются моей руки — мимолётно, почти случайно, но этот контакт ощущается как короткий электрический разряд.

— Готова сменить свои портальные станции на этот железный гроб? Обещаю, что если мы начнём падать, я буду орать громче всех, чтобы тебе не было так страшно.

Из меня выскакивает короткий смешок — и я тут же прикрываю рот ладонью.

— Если мы будем падать, мне будет всё равно на всю скрытность. Я просто перенесу нас оттуда куда-нибудь в безопасное место.

Марк на секунду замирает, и его лицо вытягивается. Он смотрит на билет в своей руке, потом на самолёт за окном, а затем снова на меня. В его глазах отражается внезапное осознание того, что всё его «тщательное планирование», весь этот бизнес-класс и продуманные алиби — на самом деле лишь красивые декорации, которые могут быть стёрты одним щелчком моих пальцев.

— Вот так всегда, — он картинно закатывает глаза, но в голосе слышится нескрываемое облегчение. — Я тут распинаюсь про эстетику взлёта и драматизм падения, а ты просто выдаёшь: «Ой, да я нас перенесу». Ты только что убила весь саспенс, Мелисса! Где риск? Где адреналин? Где борьба за выживание в условиях авиакатастрофы?

Он шутливо всплескивает руками, но затем вдруг замолкает и смотрит на меня с какой-то странной, почти уютной уверенностью. Видно, что мысль о том, что он находится под защитой моей силы, дарит ему чувство безопасности, которого он не испытывал никогда в жизни.

— Ладно, признаю: страховка в виде мага первой сотни — это куда надёжнее, чем любой парашют или молитва стюардессы, — он снова ухмыляется и легонько подталкивает меня в сторону зоны досмотра. — Идём уже, «ангел-хранитель». Нас ждут очереди, сканеры и очень много людей, которые даже не подозревают, что рядом с ними идёт девушка, способная переписать реальность по своему желанию.

Я лишь закатываю глаза на этот пафос.

Посадка проходит без заминок, и уже через некоторое время мы наблюдаем в окно иллюминатора, как здоровенная стальная махина медленно отрывается от земли.

Марк в этот момент не снимает происходящее на камеру. Он просто сидит рядом, затаив дыхание, и внимательно наблюдает за моим лицом, а не за пейзажем за окном. Для него этот взлёт — не просто технический процесс, а символ того, что мы наконец-то вырвались из круга бетонных стен и бесконечных стримов. Когда самолёт с глухим рокотом отрывается от полосы и земля начинает стремительно отдаляться, превращая знакомые кварталы в крошечные детали конструктора, я внезапно напрягаюсь от непривычного ощущения невесомости и давления.