Дело не только во мне. Каждый мужчина в комнате следит за ней так, словно она единственная, на ком стоит кататься сегодня вечером. Она не торопится. Просто осматривает гостиную, спокойная, невозмутимая, пока ее взгляд не останавливается на мне. Одна медленная, понимающая улыбка. Затем она отворачивается.

Бар поглощает ее, и ее идеальная задница покачивается, когда она ходит на этих каблуках.

Я теряю нить разговора рядом со мной. Забываю, куда ставлю свой бокал.

Но больше всего я забываю, почему я вообще пытался забыть ее.

Платье точно повторяет изгиб ее бедер, нанесенный моими руками. Бедра, которые я держал в руках в Хинтертуксе. Я помню тяжесть ее груди в своей ладони так же отчетливо, как форму своих лыжных ботинок.

Затем она поворачивается.

И идет прямо ко мне.

“ Это место занято? - спросил я. - спрашивает она блондинку, сидящую рядом со мной, не сводя с меня глаз все это время.

Воздух между нами сжимается. Дело не в стуле. Дело в вызове. Претензия.

Я вскакиваю, как школьник, застигнутый за просмотром порно. “Э—э-э... извините, если вы не возражаете...”

Блондинка недоверчиво моргает, но встает. Катарина садится так, словно это место всегда принадлежало ей. Может, и так.

Другие женщины наблюдают за ней, как стервятники, оценивающие добычу, которая только что укусила в ответ.

Я сажусь слишком медленно, слишком напряженно. Мои колени не слушаются.

Ее духи поражают меня первыми — мускусные, чувственные, теплые с привкусом специй. Жар. Кожа. Воздух колышется. Под столом ее бедро касается моего. Не случайно.

Мой член твердеет при соприкосновении. Брюки от смокинга созданы не для этого.

Она не смотрит на меня. Просто провожу кончиком пальца по ножке ее бокала с вином, достаточно медленно, чтобы я мог представить, как эти пальцы обвиваются вокруг моего члена. Мой пульс учащается.

Скольжение шелка по моей икре. Намеренное прикосновение ее колена. Намеренно. Непримиримый.

Я крепче сжимаю свой стакан, стекло холодит мою ладонь, во рту внезапно пересыхает. Благодарю Бога за скатерть, которая скрывает мой стояк.

Она наклоняется к Антону Фуксу, самой легенде, и в ее голосе звучит неподдельное восхищение. “Я всегда уважал то, как ты управлялся с Хаусбергканте — никто другой не развивал такой скорости”.

Чистая энергия фанатов. Чистая преданность. И каким-то образом это все еще заводит меня; то, как ее губы раздвигаются на каждом слоге, блеск в ее глазах.

Я должен позволить ей воспользоваться моментом.

Но к черту это. Я хочу, чтобы эта искра обратилась на меня.

Я тянусь к ее руке, позволяя своим пальцам коснуться ее; ровно настолько, чтобы почувствовать тепло ее кожи. Маленькая. Электрический.