Меня все еще тянет к нему, и я изо всех сил стараюсь держаться на расстоянии, но неловкость прошла.
И я чувствую себя расслабленной, когда он рядом, даже утешенной, точно так же, как тепло камина, ласкающее мои руки.
В конце концов он осушает свою чашку и встает. Его уход делает мое жилище немного холоднее, пустее, одиноче.
Я смотрю ему вслед и слегка качаю головой.
Я надеялся найти хоть один недостаток в характере, одну привычку, один тик, что угодно, что могло бы меня раздражать.
Но нет. Этой надежды больше нет.
Он золотой мальчик насквозь.
Оставаться профессионалом сложнее, чем я думал.
И улыбка, расплывающаяся по моему лицу, говорит сама за себя.
Мне нравится быть рядом с ним. Флирт, конечно. Но больше всего меня заводят моменты тишины.
***
Томас
Финишная зона Лейк-Луиза холоднее, чем я помню. Или, может быть, мне только кажется. Изо рта у меня поднимается пар, и при каждом вдохе ноздри щиплет.
Второе место в скоростном спуске. Чистый бег. Никаких серьезных ошибок. Но Беллини нашел то, чего не было у меня на финальных бемолях, и теперь он ухмыляется перед камерами, как будто только что переписал спорт.
Они называли его Маттео Беллини, итальянское чудо скоростного спуска. Хрустальные глобусы скорости раньше были там, чтобы он их забирал, каждый сезон, пока не появился я. Теперь мы гоняемся друг за другом, как бешеные собаки, но без укусов. Просто полудружелюбное рычание и время от времени пари за кружкой пива. Он солидный парень. Проигрыш ему не причиняет особой боли — ну, может быть, немного.
Я занимаюсь этим достаточно долго, чтобы знать, что значит второе место. Это значит, что вы сделали все правильно, кроме победы.
Медиа-центр гудит от наушников, камер и вопросов, которые я слышал сотни раз прежде.
- Расскажи нам о главном. Маттео выглядел как стартовавшая ракета.
"Отличное скольжение сегодня. Просто внизу недостаточно?"
"Изменился ли снег во время финальной десятки?"
Я отвечаю ровно. Спокоен. Улыбаюсь, когда нужно. Повторите, что важно.
Верхний шпагат был зеленым. Я чувствовал себя быстро вылетевшим за ворота, лыжи парили над секцией планеризма, как будто у меня были крылья. Чисто вылетел с углового. В ногах не дрогнуло. Но в момент ухода я оставался слишком консервативным. Беллини этого не сделал. Он сократил риск там, где я играл умно.
И это окупилось для него.
Я расстегиваю куртку, не обращая внимания на холод, пробирающийся под костюм, и направляюсь в домик. Тепло внутри обрушивается, как стена. Деревянные балки, горячий шоколад, разговор лыжных техников за моей спиной.