Я пробую еще раз.

Я: "Как там настроение наверху?"

Удар.

Том: "Скучно. Голоден. Мартин предложил мне протеиновый батончик в обмен на мое место в стартовом списке".

Я: "Соглашайся на сделку. Возможно, так будет безопаснее".

Том: "Не знал, что ты такой сентиментальный".

Я: "Вовсе нет. Я просто не хочу писать твой некролог".

Некоторое время он не отвечает. Достаточно долго, чтобы я пожалела об отправке.

Затем:

Том: "Кэт".

Том: "Со мной все будет в порядке. Обещаю".

Я смотрю на экран до тех пор, пока мои пальцы не начинают болеть от того, что я сжимаю телефон.

Мне не нужны обещания. Я хочу решения присяжных, которое положит конец делу. Я хочу, чтобы склон оставался закрытым, а туман хоть раз победил.

Но это работает не так.

***

Томас

Энергия стартовой хижины иссякла. Это плохой знак.

Мартин ложится плашмя на скамейку, как клиент спа-салона, прикрывая глаза рукой. "Разбуди меня, когда они изобретут видимость". Роман делает шаги, выемки на полу. Никакого планшета. Просто напряжение. Нико притих, размахивает большими пальцами, вероятно, пишет Катарине, притворяясь, что это мемы.

Я плотнее натягиваю куртку и бросаю взгляд на свои лыжи — все еще плоские, все еще сухие. Сегодня они не касались снега. Никто не касался. И я начинаю надеяться, что они этого не сделают.

Верю ли я, что присяжные примут правильное решение?

Доверие - это роскошь.

Какой у меня есть выбор?

Одно можно сказать наверняка: большинству из них наплевать на наши жизни, кости или суставы. За игру, место проведения, спонсоров и телевизионные права платят большие деньги. Они не хотят это терять. Но если они решат продолжать в том же духе и кто-то из нас окажется в вертолете, пресса съест их живьем.

Я не завидую их положению.

Не потому, что я боюсь. Даже не потому, что на склоне беспорядок. Но потому что я чувствую это, воздух, нервы, грань, которой не должно быть. Напряжение, которое заставляет людей рисковать, чего они не должны.

Это один из моментов, когда мы притворяемся, что все мы воодушевлены и готовы. Потому что решать не нам. Решение принимает жюри. И если они скажут, что мы уходим, мы уходим. Ну, технически, мы можем не вмешиваться в это. Но мы этого не сделаем. И когда гонка продолжается, никто не хочет быть тем парнем, который проявляет страх.

А еще есть молодые парни, те, кто смотрит на нас снизу вверх. Каким бы безумием ни было, что кто-то может смотреть на меня снизу вверх, они смотрят. Даже Нико такой. И я не дам им повода бояться. Представьте, что бы они сделали, если бы увидели бесстрашного, безрассудного Томаса Керна с поджатым хвостом, верно?