Когда ее пальцы находят жесткую линию, натягивающуюся на слой основы, мои бедра дергаются, прежде чем я успеваю их остановить. Неловко, как быстро я реагирую на нее, словно я подросток, впервые оказавшийся в лифте, а не мужчина, который повидал больше, чем на свою долю, кроватей, кабинок и темных углов коридора.

“ Господи, ” бормочу я. Моя рука находит ее бедро, пальцы сжимаются там, удерживая. “Ты будешь так двигаться, и я поставлю себя в неловкое положение задолго до того, как сюда прибудет спасательная команда”.

Она тихонько смеется, скорее довольная, чем извиняющаяся, и снова гладит меня, медленным, обдуманным движением, от которого у меня перед глазами на секунду белеет по краям. В том, как она прикасается ко мне сейчас, нет ничего фанатского. Никаких колебаний, никакого представления. Только намерение.

“Я думала об этом так много раз”, - признается она низким голосом, почти непринужденно, как будто мы обсуждаем выбор линии, а не то, как ее рука сжимается вокруг моего члена. “В лифте, в постели, наблюдая за твоими гонками. Мне всегда было интересно, замерзла бы я, если бы у меня когда-нибудь был шанс”.

“ И? Мой голос звучит хрипло.

“ И, по-видимому, нет, ” просто отвечает она. Ее кулак сжимается, большой палец проводит по чувствительному бугорку через ткань. “Очевидно, я очень легко приспосабливаюсь”.

Меня охватывает жар. Я хочу закрыть глаза и утонуть в нем, но вместо этого не отрываю взгляда от нее. О сосредоточенности на ее лице, о румянце на ее щеках, о том, как приоткрываются ее губы, когда моя собственная рука скользит по ее спине в ответ. Каждая крошечная реакция, которую она мне дает, ощущается как информация, по которой я и не подозревал, что так изголодался.

“ Злата... Я предупреждаю, потому что мой самоконтроль никогда не был таким слабым за пределами стартовых ворот. - Ты играешь с огнем.

“ В том-то и дело, - говорит она, а затем сдвигается, соскальзывает с моих колен и неуклюжей, осторожной походкой опускается на колени между моих ног, одна рука упирается в мое бедро, другая все еще обнимает меня. Хижина раскачивается; она опирается ладонью о мое колено, затем смотрит на меня из-под ресниц.

Это зрелище поражает меня сильнее любого сжатия. Ее волосы растрепаны, пучок растрепан, глаза темные и пристальные. В этом нет ничего застенчивого, ничего рассчитанного. Просто женщина, которая решила, наконец, взять то, о чем мечтала еще до того, как узнала мой размер.

Ее пальцы преодолевают последний барьер между нами, ловкие и решительные, а потом нет ничего, кроме теплого воздуха и ее руки на обнаженной коже. Моя голова с глухим стуком ударяется о поцарапанный пластик, и я едва замечаю это. Каждый нерв устремлен вперед, к ее хватке, ее дыханию, обещанию в том, как она облизывает губы, словно собирается освоить новую трассу.