— А у муки есть своя роспись?

— Конечно. И так во всем. Когда ты покупаешь хлеб, то знаешь, что он будет надлежащего качества и веса. Когда заказываешь одежду, тебе не нужно ломать голову над ее качеством, потому что ткань поставлена цехом сукноделов. Любой цех следит за своими работниками, всегда бдит. И если кто-нибудь начинает жульничать, недовешивать, варить плохую сталь, цех его жестоко наказывает вперед всяких законов и судей. Ведь если работа негодная, за что требовать привилегии?

Елена крепко задумалась. С такой стороны оценивать явление цеховой организации ей не приходилось. И в словах герцогини имелся вполне определенный, сермяжный такой смысл.

— Но…

— Но?..

— Но ведь подмастерья, они же в аду живут, — нашлась Елена. — Годы в нищете, как рабы, пока не накопят денег на экзамен. Многие так и не собирают. Или приходится жениться на дочках мастеров.

— А тебе не все равно? — с великолепным пренебрежением отозвалась Флесса.

— Но это как-то… — Елена немножко разозлилась, понимая, что сегодня слишком часто тянет, попадает впросак и не может внятно парировать словесный выпад.

— Как-то, наверное, — согласилась Флесса, снова вытянув стопу и ловя золотой спиралью на щиколотке луч света. — Но скажи, а какое тебе дело до мучений какого-то подмастерья, которому приходится крыть страшную как убойная лошадь дочку старого мастера? Разве это твои заботы? Зачем жалеть того, кто тебя жалеть не станет?

Елена сложила руки ковшиком, набрала теплую воду и полила на лицо, зажмурившись. Кажется ее стройная картина архаичности цехов и прогрессивности буржуазно-демократических преобразований была… неполной.

— Продолжай, — попросила она.

Итак, молодой правитель, чтобы собрать в казну больше денег, играл в долгую, пытаясь на ходу пересобрать телегу, что худо-бедно катилась веками. И у него могло бы получиться, но… чтобы заработать много денег, вначале приходится тратить очень, нет, скорее ОЧЕНЬ много денег. Подкупы, продвижение верных людей, награждение должностями, раздача земель и привилегий — все стоило золота. Император занимал, занимал и занимал, влезая в долги. Кто знает, чем бы все закончилось в итоге, но тут в дело вмешалась сама природа. На Ойкумену обрушилась череда недородов. До опустошающего голода было еще далеко, однако денег в кошельках стало существенно меньше. Меньше денег, меньше налогов, худая казна. И это не считая повсеместных слухов о том, что Пантократор недоволен правителем, показывает миру свой гнев, чередуя летнюю засуху и бесснежные зимы.

И тогда Император сделал то, чего люди в здравом уме не делают никогда — взял несколько очень крупных займов у Острова. Для таких сумм требовалось серьезное обеспечение «в натуре», то есть землей и правами откупа. Залогом стали последние на континенте обширные массивы леса и право сбора доходов от Великой Ярмарки. А Ярмарка — не корова намычала, но экономическое событие мирового масштаба.