Стало еще обиднее от подчеркивания «простолюдинности». Хотя обижаться не имело смысла, Елена была горожанкой низкого сословия, констатируя это, аристократка лишь отмечала факт. Но все равно…

— Однако источников собственного дохода у императора не так уж и много, — продолжала Флесса, разбрызгивая капли воды с кончиков пальцев.

— А налоги?

— Налоги это откупщики, — пояснила герцогиня. — А откупщики это «липкое золото».

— Липкое?

— Прилипает к пальцам в изобилии.

— Понятно… То есть Дворец не так уж богат?

— Ну как сказать… на роскошную жизнь хватает. Но молодой император хотел бы куда большего.

Флесса поневоле увлеклась, а Елена оказалась благодарным слушателем, так что общая картина прояснилась довольно быстро. В процессе лекарка пару раз ловила на себе необычно заинтересованные взгляды герцогини, далекие от обычной страсти, но пренебрегала, стараясь удержать нить повествования.

Финансы императорского двора пополнялись запутанными способами. Формально у правителя мира имелась обширная доля в налоговых поступлениях, а также право собирать взносы у Церкви «на защиту земли и веры». Практически же в силу многих причин живые деньги приносили главным образом личные владения императора, которых у семьи было не так уж и много. И конечно подати с проводимой раз в два года Великой Ярмарки. Прежним владыкам этого вполне хватало. Этому — нет.

Насколько поняла Елена, молодой император вознамерился организовать ни много, ни мало, аналог промышленной революции, серьезно подвинув традиционные цеха к выгоде так называемых ремесленных советов, которые одновременно осуществляли административную власть в городских районах. Декларировались справедливые взносы для подмастерий, возможность каждому заниматься любым ремеслом и менять занятие по личному усмотрению, прямая уплата податей мимо цеховой казны и так далее. А где-то на горизонте уже забрезжили контуры налоговой реформы с переходом от системы откупов к нормальной бюрократии.

Разумеется, вся реформация преследовала простую цель — расширить налогооблагаемую базу. Разумеется, значительная часть цехового сообщества сплотилась единой стеной, саботируя задумку самыми изощренными способами. Тем не менее, до определенного момента все катилось подобно старой телеге, криво, поминутно ломаясь, но все же в условно задуманном направлении. Потому что за императора встало немало разного люда, от разорившегося мелкого дворянства до низких, непривилегированных цехов, которые платили как «высшие», а в остальном считались таким же быдлом, как могильщики, золотари и сборщики нечистот для дубильных мастерских.