— Попробую угадать, это разогревало остывшие чувства?..

— Именно, — мурлыкнула герцогиня, поглаживая шею. — Будоражило кровь и пробуждало чувственность.

— Что ж, тебе до этого еще очень и очень долго.

Елена подумала, что легко и приятно льстить правдой. Определенно, пройдет много лет, прежде чем Флессе придется подхлестывать чью-нибудь чувственность афродизиаками и всяческой психотерапией.

— Тебе нужны изысканные украшения, — как бы невзначай предложила герцогиня.

Елена с трудом удержалась от недовольной гримасы, поняв, что снова начинается.

— Когда смотришь на меня, тебе нужно… пробуждать чувственность? — лекарка понимала, что звучит провокационно до наглости, однако не смогла удержаться. Она откинула назад голову, оттянула плечи и полуприкрыла глаза, покусывая губы для нужного оттенка ярко-красного. Судя по тому, как румянец залил обычно бледные скулы герцогини, подействовало безотказно.

— Я хочу любоваться на тебя в драгоценностях! — капризно пожелала Флесса. — У тебя чуть смугловатая кожа, на ней хорошо будет смотреться белое золото. И опалы. К твоим глазам идеально подойдут опалы. А у тебя нет опалов! Только эти… старые монеты.

— Расскажи мне про коммерцию, — неожиданно попросила Елена, желая свернуть скользкий разговор куда угодно, главное подальше от неприятной темы.

— Что? — сбилась с мысли герцогиня.

— Вчера у нас под окнами была драка, побили немало народа. Спор вышел из-за винной монополии. Ты знаешь больше меня. Расскажи, что происходит.

— Хм… — просьба явно оказалась неожиданной и поставила Флессу в тупик. — Ты вряд ли поймешь.

— Я умнее, чем кажусь, — наморщила лоб Елена.

Флесса пригладила мокрые волосы, переплела пальцы с таким видом, будто прикосновение к гладкому золоту колец доставляло удовольствие.

— Императору нужны деньги. Собственно деньги нужны всем, но императору их особенно не хватает.

Она сделала паузу, оценивая реакцию. Елене стало даже немного обидно за то что, что подруга сомневается в ее способности понять настолько простые вещи.

Про императора Елена слышала. Молодой человек, чуть ли не ровесник Флессы, считался повелителем Ойкумены на восемь сторон света, включая Остров. Фактически, как у длинной череды правителей до него, с эпохи Катаклизма, власть императора заканчивалась не то в пределах дворцовых стен, не то где-то за городскими воротами. Тем не менее, определенный вес повелитель имел, как законодатель, арбитр в спорах высшей аристократии, а также что-то там еще.

— Это очевидно, — сказала Елена именно то, что думала.

— Не скажи, — отозвалась герцогиня с ноткой одобрения. — Простолюдины считают, что если ты знатен, деньги берутся сами собой, сколько нужно. А уж если ты император…