Аристократка и бретер обменялись несколькими фразами, быстро и как люди, которые давно, хорошо знают друг друга. Елена готова была поклясться, что их связывает нечто давнее, очень крепкое… однако не любовь. А может и она, но чувства отгорели давным-давно. Показалось, что некая важная вещь прошла мимо сознания, что-то вполне очевидное, простое… готовое все объяснить.

Нет, мысль отказывалась ловиться, подсознание не желало делиться секретами. Ладно, будет еще время все обдумать.

— Поторопитесь, — чуть громче обычного сказала аристократка. Ее рука в простой перчатке без кружев и вышивки легла на широкую ладонь бретера в толстой боевой перчатке.

Раньян накрыл ее руку своей, чуть наклонился и что-то ответил. Видимо это «что-то» исчерпывающе завершило разговор. Дворянка пару мгновений испытующе глядела на мужчину немигающим взглядом, на лице ее застыла маска отчужденного безразличия, но в глазах билось неистовое пламя надежды, А затем бретер и женщина, словно по команде, молча повернулись друг к другу спинами, шагнули в разных направлениях. Слуга, который на протяжении всего разговора сохранял молчание, с торопливой угодливостью подал госпоже руку. Хотя нет… не руку. Кажется, он протянул ей небольшую бутылочку в окладе из серебряной проволоки, в такие обычно разливали драгоценный парфюм. Распространившийся запах подтвердил догадку — к запаху горячего воска примешался тонкий и в то же время терпкий, тяжелый аромат, как от пережженных щепок ароматического дерева.

Елена пожала плечами, думая, что хрен пойми этих дворян, нашла время и место душиться… Впрочем, у каждого свои привычки. Лекарка поправила за плечами «вьетнамский сундучок» и пошла вслед за Раньяном. Бретер не обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на загадочную аристократку. Шествие замыкал Грималь. Тяжелая дверь закрылась за ними, оставив наедине с длинным старым тоннелем, приглушенно стукнул засов на той стороне.

Обратный путь показался куда длиннее, однако прервался довольно неожиданно, уже за дырой в стене, когда впереди что-то громко затопало. Раньян отдал факел Грималю, освобождая руки, двое из трех наемных воинов обнажили клинки. Однако на свет вышел не упырь, алчущий людской плоти, а брат Кадфаль. Он тяжело дышал, как человек, что был вынужден сделать тяжелую, непростую работу, а затем сразу, без передышки еще и побегал, не выровняв дыхание. Левое ухо искупителя было порезано, под глазом наливался хороший синяк. Дубина в руках Кадфаля чернела свежепролитой кровью. Похоже, тот, кто причинил брату небольшой телесный ущерб, заплатил кратно сверх того.