Блондинка с пилатеса поворачивается в мою сторону, и я утыкаюсь в свой ноутбук, надеясь, что она не учует мою зависть так же, как может почувствовать ненатуральные подсластители.

К счастью, кроме меня, других посетителей здесь нет, и я заняла идеальное место за столиком в углу, но все же на виду, чтобы любой вошедший меня заметил сразу.

Чтобыона меня заметила.

Поверить не могу, что я на самом деле это делаю.

Нервы у меня на пределе, да еще эта тошнота, и я вдруг жалею, что отказалась утром, когда Луэнн предлагала разделить с ней за завтраком наш последний заветренный сэндвич.

Раскладываю по столу акварель, и, обмакнув кисть в красный цвет, смешиваю на палитре с капелькой зеленого.

Но на самом деле я не касаюсь кистью бумаги.

Передо мной открыт скетчбук на странице с тем сложным акварельным портретом, который я закончила еще на прошлой неделе, но сейчас я нанесла поверх столько мазков свежей краски, чтобы казалось, будто работа только начата.

Как будто я проделала весь этот путь – сорок минут на метро от места, где сейчас живу, – только для того, чтобы попить зеленого сока с комками да порисовать.

Как будто я не сижу весь последний час как на иголках, не сводя глаз с двери.

– Вот ваш омолаживающий смузи без глютена, – барменша подвигает через стойку бокал блондинке с пилатеса, которая молча принимает его, задрав подбородок так высоко, будто считает себя самой важной персоной в этом зале, а может, и на всем белом свете.

И не исключено, что так оно и есть.

Меня бы это ничуть не удивило. Нью-Йорк – такое место, где с одинаковой вероятностью можно встретить как ничтожество вроде меня, так и какую-нибудь актрису второго эшелона, выгуливающую свою собаку.

И еще это место, где – благодаря неделям планирования, слежки и небольшой взятки – можно выяснить, в каком заведении владелица самой известной художественной галереи раз в неделю любит подзарядиться.

Словно по заказу, колокольчик на двери снова звякает, я поднимаю голову, сердце подскакивает к горлу, и…

Вот и она.

Оушен Уинтон выше, чем выглядит на фотографиях.

Думаю, где-то метр восемьдесят, и она даже не на каблуках. На ногах у нее просто пара греческих сандалий на плоской подошве, которыедолжны бы выглядеть в январе нелепо, но каким-то образом ей удается этого избежать. Возможно, благодаря бирюзовой крестьянской юбке и джинсовой куртке, с которыми она их надела.

Ее рост – единственный для меня сюрприз, во всем остальном образ полностью соответствует тому, который у меня сложился после изучения ее соцсетей. Зеленые глаза и усыпанное веснушками лицо, отливающие медью кудрявые волосы, которые – если верить ее соцсетям – она перестала пытаться выпрямлять три года назад, после «изменившего ее жизнь» йога-ретрита в Перу.