Я слышу рокот миксера и тихую поступь ее шагов. Дрожащей рукой смешиваю краски.

Заметила ли она меня?

Осторожно бросаю на нее взгляд, но Оушен рассматривает баннер на доске объявлений.

Она должна меня заметить. Кроме меня, здесь больше никого нет.

Набираю побольше воздуха в грудь и стараюсь унять дрожь в руках. Блендер вырубается.

Может, она и не подойдет. Может, я не похожа на знак, посланный свыше. Возможно, у меня вид претенциозной выскочки, которая просиживает в баре, где подают соки. Возможно…

– Какая интересная у тебя манера письма.

Я вздрагиваю, едва не пролив на свой рисунок зеленый сок за пятнадцать долларов.

– Прошу прощения, не хотела тебя напугать, – говорит Оушен, поднимая вверх тонкие бледные руки. – Но я еще возле барной стойки обратила внимание на то, как ты рисуешь, и не смогла сдержать любопытства. Я, можно сказать, тоже немного художник. – Взгляд ее зеленых глаз опускается вниз на скетчбук. – Можно мне?..

– Э-э-э… – За последний месяц я сотни раз представляла именно такой сценарий нашей встречи, и все же… в мозгу у меня будто произошло короткое замыкание. И я разучилась складывать слова в предложения.

Однако, кажется, Оушен приняла мое молчание за смущение.

– Ах да, конечно, я не хотела тебя беспокоить. – Она пятится назад. – Что ж, не буду тебе мешать…

– Нет! – вырывается у меня резче, чем мне хотелось бы, а она удивленно округляет глаза.

Вот же черт.

Сбавь обороты.

Прочищаю горло.

– Вообще-то, нет. Вы мне нисколько не мешаете. Вот, можете посмотреть. Я Поппи. – Протягиваю ей скетчбук, и Оушен, поблагодарив, забирает его. – Правда, ничего особенного. Просто набросок.

Что на моем языке означает «долгие часы кропотливой работы».

– Прекрасная работа, – спустя мгновение произносит она. – Честно говоря, акварель – моя слабость.

О, я это знаю.

Вы упоминали об этом три года назад в интервью одному интернет-порталу.

– А ты используешь технику «мокрым-по-мокрому», – бормочет Оушен, и я не уверена, со мной она говорит или сама с собой, но затем вижу ее вопросительный взгляд.

– Да, точно, – киваю.

– Большинство художников-акварелистов предпочитают «мокрым-по-сухому». Она проще. Получается точнее. – Она не сводит взгляда с рисунка, и я бы все отдала за возможность прочесть ее мысли. – Техника «мокрым-по-мокрому» гораздо сложнее, особенно для такого портрета.

– Так и есть, – соглашаюсь я. – Но так границы выходят мягче и градиент лучше.

Она кивает со знанием дела и вдруг спрашивает:

– Пратт?[1]

Я искренне изумляюсь, широко распахнув глаза:

– Да. Как вы узнали?

Женщина улыбается мне так, будто тоже ожидала этого вопроса.