– Потому что это их стиль. Всех студентов Пратта обучают такой технике. И это одна из многочисленных моих претензий к системе художественного образования. Потому что, помимо обучения, ониеще внушают вам, что существует «правильный» и «неправильный» способ творчества. «Лучшая техника». Не сосчитать, сколько раз я видела, как подобный подход истреблял на корню индивидуальность художника.

Вот дерьмо.

Выходит… я ее не впечатлила, если она посчитала, что художественная школа погубила мою индивидуальность.

– Надеюсь, я тебя не обидела. Это только мое мнение, – добавляет Оушен. – Это же очевидно – когда, как я, столько времени вращаешься в мире искусства, постоянно такое видишь. Художники загоняются в рамки, из которых выйти уже не могут.

И я вижу это – как в ее глазах гаснет искра интереса, с которым она смотрела на мою акварель.

Желудок болезненно сжимается.

Сейчас она спишет меня со счетов, как очередного выпускника художественной школы, которого загнали в рамки.

– Я с вами согласна, – выпаливаю я.

Ее брови ползут вверх.

– Вот как?

Я колеблюсь, лихорадочно подбирая подходящий ответ. Можно было бы соврать – сказать, что считаю обучение в Пратте пустой тратой времени, и что я больше бы узнала про искусство, просто путешествуя по горам Вильгельмины.

Я могла бы настоять на своем – сказать, что ни на секунду не пожалела о времени, которое потратила на Пратт, – и надеяться, что хотя бы моя уверенность ее впечатлит.

Или могу просто сказать честно.

– С одной стороны, это бесценный опыт. Я должна сказать Пратту спасибо за полученные технические навыки и постоянную работу на пределе своих творческих возможностей. – Я нервно тереблю кисть. – Но в то же время мне было там невыносимо тесно. И я с трудом могла отделить свой голос от голосов других людей.

Она сверлит меня взглядом зеленых глаз.

– И у тебя получилось?

– Получилось – что?

– Отделить свой голос от остальных.

Я судорожно сглатываю.

– Хотелось бы верить, что это так.

Хотелось бы, чтобы ты в это поверила.

К большому сожалению, по выражению лица Оушен невозможно понять, о чем она думает, но затем…

– Поппи, у тебя есть еще какие-то рисунки?

* * *

Недавно «Нью-Йорк Таймс» сравнил «Арс Астум» с Музеем современного искусства, и теперь, когда я воочию вижу глянцевые бетонные полы, мансардные окна и открытую планировку, понимаю почему.

Сейчас место на стенах пустует – как всегда в перерывах между выставками, – и мысль о том, что его могут занять мои работы, бодрит так, как не сможет ни один «Ред Булл».

– Сюда, Поппи. – Пока Оушен ведет меня по широким коридорам, несколько ассистентов настойчиво пытаются привлечь ее внимание.