Я внимательно смотрю на него.

Звучит… вполне правдоподобно.

И яискренне благодарна ему за помощь, но тесный салон будоражит во мне те чувства, которые я предпочла бы не тревожить.

Я ерзаю на сиденье.

Боже, до чего удобная машина.

Я прочищаю горло.

– Просто у меня еще куча разных дел,– продолжаю настаивать я. И это не совсем вранье. Мне нужно зайти в супермаркет.– И я уверена, у тебя тоже сегодняполно дел, к тому же к обеду на Манхэттене будут жуткие пробки, так что…

Так что просто скажи своему водителю, чтобы притормозил и выпустил меня.

Я снова отворачиваюсь к окну.

Мы приближаемся к манхэттенскому мосту, а это значит, что у меня есть всего минут десять, прежде чем мы вольемся в семиполосный поток машин бампер к бамперу, и с каждой секундой это время тает.

Словно почувствовав мое отчаяние, Адриан искривляет губы в ухмылке.

– Какая удача,– замечает он.– Я как раз направляюсь на Манхэттен,и сегодня у меня выходной, и нет никаких дел. Так что с удовольствием покатаюсь с тобой по твоим.

У меня глаза лезут на лоб.

Что за черт?

Как мы перешли от простого «подвезти домой» до совместных дел?

Я качаю головой:

– Боюсь, ты меня неправильно понял. Когда я говорила про дела, имела в виду самые обычные дела. Самыескучные. Вроде похода за продуктами.

К сожалению, эти три слова не вызывают в Адриане того же ужаса, что обычно внушают мне, потому что он нажимает кнопку на консоли – в очередной раз.

– Алекс, пожалуйста, перестройте маршрут до ближайшего продуктового магазина на Манхэттене.

– Да, сэр.

Так-так, значит, когда он просит, ты слушаешься?

Либо Алекс не видит в зеркале моего сердитого взгляда, либо ему плевать, потому что перегородка снова закрывается, и ко мне возвращается паника.

– Тыправда не захочешь ходить со мной за покупками, – не сдаюсь я. – Я очень долго хожу по магазинам. – Когда вижу, что не убедила его, добавляю: – И у меня есть купоны.

Он хмыкает:

– Думаю, как-нибудь переживу.

– Неужели в выходной у тебя нет занятий поинтересней? – спрашиваю я. – На экскурсию сходить или что-то вроде того?

– Сходим после того, как сделаем твои дела, – парирует он, и я мысленно хлопаю себя ладонью по лбу.

Это уже просто нелепо.

Значит, теперь мы стали «мы»?

Я беспомощно наблюдаю за тем, как мимо проплывает последний съезд перед подъемом на верхнюю эстакаду моста, и мое раздражение растет с каждым витком.

И что теперь?

Он позволяет себе обзывать меня сумасшедшей, намекать на то, что мне нужна терапия, а затем просто пытается сделать вид, будто мы… что? Старые друзья? Будто ничего не случилось? Будто я всего лишь игрушка, которую можно дергать туда-сюда, когда пожелаешь?