– О нет, не в этом дело, – лгу я. – Суп очень вкусный. Просто сытнее, чем я ожидала.

Желудок бунтует от одной мысли об этом, но я заставляю себя проглотить одну ложку, просто чтобы не обидеть друзей Тома.

Надо же было такому случиться, что из всех блюд, которыми меня могли угостить сегодня, это оказался именно гороховый суп.

Положа руку на сердце, гороховый суп Гаррисона в разы лучше той безвкусной размазни, которую давали в Лайонсвуде… но все равно. Даже один его запах грозит вызвать у меня рвотный рефлекс.

Я бы сейчас убила за кусок пиццы за доллар.

– Понятно,– кивает женщина.– Я боялась, что ты одна из тех требовательных безглютеновых девиц, которые шарахаются от углеводов или того похлеще. Этоабсолютно типаж Тома.

Я бы убила конкретно Дженни за тот кусок пиццы.

Мне не хочется язвить в ответ на ее колкость, если ей нравится считать меня какой-то заносчивой обитательницей Манхэттена только потому, что на мне секонд-хенд от Антрополоджи и я не люблюгороховый суп, да и пусть.

Но ее замечаниевсе же вызывает у меня любопытство.

– Как вы, ребята, познакомились? – спрашиваю я. – Вы встретились, когда Том переехал в этот город?

Перевод: что за странная модель отношений здесь разыгрывается? Гиперопекающие друзья детства? Бывший любовный треугольник? Давно не видевшиеся дальние родственники?

Последнее меня бы совсем не удивило. Если прищуриться и посмотреть издалека, можно принять Гаррисона за Тома: у него такие же светлые волосы, голубые глаза и квадратная челюсть.

– Вообще-то, – отвечает последний, – еще до этого. Мы с Дженни учились в одном колледже. И жили на одном этаже в общежитии.

– А потом Тому простопришлось последовать за мной в Нью-Йорк, – поддразнивает она, самодовольно ухмыляясь. – Жить без меня не мог, да?

Он закатывает глаза.

– Ну да. Конечно.

– Так же, как ты на втором курсе не мог прожить без голубого «Гаторейд»[7] , – добавляет она, и они оба заливаются хохотом.

Сидящий слева от меня Гаррисон наклоняется и шепчет мне в ухо:

– Не парься. Ты привыкнешь ко всем этим шуточкам, понятным только своим.

Привыкну ли?

В кармане вибрирует телефон, и я незаметно бросаю взгляд на экран.

Что делаешь сегодня вечером?

Мне почти стыдно из-за того, как моментально улучшается настроение. Я чувствую себя собакой Павлова, у которой выделяется слюна только от поверхностной платонической болтовни с Адрианом.

И зачем ему знать, что я делаю?

Это фраза ради поддержания разговора или оннадеется, что у меня нет планов на вечер, чтобы он сам мог…

Не-е-ет.

Даже думать об этом не собираюсь.

Границы, Поппи, помнишь?