— Царица Небесная! — вахмистр на мгновение остолбенел и перекрестился. — Как же… это?
Подпоручик прошёл по инерции несколько шагов и обернулся.
— Сам не знаю, но считаю, надо ему помочь приспособиться в наших, так сказать, реалиях. Сам понимаешь, начнёт рассказывать в контрразведке о будущем, в лучшем случае отправят в дом для душевнобольных, в худшем — расстреляют или повесят, как шпиона. Пошли.
Тронулись дальше. Вахмистр в задумчивости теребит чёрный ус.
— Ваше благородие, Роман Василич, а вдруг он и вправду… того… — Агафонов сделал неопределённый жест у виска, — ума лишился. Был в плену, не выдержал, да и…
— Не думаю, но поговорить с ним надо. И что б ты тоже был в курсе. А рассказывать или нет своим хлопцам, решай сам.
Казак промолчал. Подошли к дивизионной гауптвахте, где до войны размещалась австрийская полицейская часть. Стены из красного обожжённого глиняного кирпича изрешечены пулями и осколками. Голицын побарабанил в наглухо закрытую дверь. Прошло около минуты. Тишина. Забарабанил снова, на этот раз дольше. Ещё минуты через две показалась заспанная физиономия караульного. Карабин Манлихера небрежно висит на плече. Ворот гимнастёрки распахнут.
— Спишь на посту⁈ — рявкнул подпоручик.
— Никак нет, ваш бла-ародь, — вяло отозвался солдат.
Голицын сжал зубы. Звякнул засов, дверь отворилась.
— Где дежурный?
— У себя, где ж ему быть? — всё также вяло пожал плечами караульный.
Подпоручик шагнул в тёмный проём, следом — хмурый вахмистр. Казаку тоже не нравится этот бардак. В комнате с чадящей керосиновой лампой за столом читает книгу молодой прапорщик, на обложке имя автора — М. Ю. Лермонтов. Дежурный посмотрел на вошедших и проорал:
— Голобородько, а докладывать о посетителях не обязательно⁈
И, поднявшись, представился:
— Прапорщик Данович. Чем могу служить, господа?
— Я хотел бы поговорить с господином Воронцовым, — ответил Голицын.
Роман Васильевич уже придумал, как уговорить дежурного офицера. Ведь он рискует: официального разрешения для беседы у него нет. Правда, подпоручик приписан к особой части дивизии, но не к контрразведке, а к разведке.
Всё оказалось намного проще.
— Семёнов! — гаркнул прапорщик.
Топот сапог. В двери возникла нескладная фигура веснушчатого парня с «манлихером» на плече.
— Здесь, ваше благородие, — парень шмыгнул носом.
— Проводи господина подпоручика с вахмистром в третью камеру.
— Слушаюсь, — солдат неумело козырнул. — Идёмте, ваше благородие.
Голицын зашагал за нескладным бойцом. У железной двери с нарисованной белой краской цифрой три парень поправил карабин и зазвенел ключами. Лязгнул засов, дверь открылась. Семёнов шагнул внутрь, подпоручик с Агафоновым вошли следом. Парень согнулся над спящим прямо в одежде и сапогах Воронцовым и аккуратно потряс того за плечо: