И приказал конвойному:
— Увести…
Тоха поудобнее устроился на покрытых матрасом нарах. Вот и писец! Маленький, белый, пушистый. Отправят запрос, и выяснится, что никакого прапорщика Антона Дмитриевича Воронцова, а тем более графа, ни в Питере, ни в Москве никогда не было. Просчитался Рома.
Подполковник Вейс
Русская императорская армия
15 (28) июня 1917 года
Отделение контрразведки особой части
штаба 11 пехотной дивизии
г. Тысменица
За странным пленником закрылась дверь.
— Что скажете, Алексей Георгич? — Дорошкевич, заложив руки за спину, прошёлся по кабинету.
Контрразведчик помолчал.
— Он явно не в себе, ваше превосходительство. Говорит странно, хоть и по-русски… но… об издевательствах немцев я наслышан.
— Каково ваше мнение, Кирилл Евграфович? — поинтересовался начштаба у врача.
Врач в чине коллежского секретаря степенно поднялся.
— Что я могу сказать господа? По всем признакам диссоциированная амнезия, что неудивительно. Молодой человек очень много перенёс. А если, со слов господина Голицына, он ещё и тонкой душевной организации, то, — Кирилл Евграфович вздохнул и надел фуражку, — явно получил психическую травму. Я могу идти, господа?
Генерал отпустил доктора.
— Направлять запрос в Петроград или в Москву бессмысленно, — проговорил Дорошкевич, когда врач вышел. — То, что сейчас творится в столицах, да и вообще в стране… Боюсь мы вообще не получим ничего.
Вейс кивнул. Дорошкевич немного помолчал и продолжил:
— Сделаем так. Я подам прошение начальнику дивизии о производстве Воронцова в чин подпоручика и отправим на комиссию. Голицын за него поручился? Поручился. Мне этого достаточно. А если вдруг что не так, с Романа Василича и спрос. Оформим Воронцову документы, и пусть едет домой. Толку от него всё равно никакого. Кстати о Голицыне. Наконец-то пришёл высочайший указ его Императорского Величества о пожаловании князю чина поручика. До срока.
Подполковник приподнял брови.
— Так, ваше превосходительство, он уже вот-вот выслужит срок, и Государь Император второго марта отрёкся от престола.
— Указ подписан двадцатым февраля, — хмуро ответил Дорошкевич, — так что имеет законную силу.
— И он столько времени бродил по нашим канцеляриям! — ахнул контрразведчик.
— Вот и я о том же, Алексей Георгиевич, — начштаба вытащил брегет. — Так, в пятнадцать с четвертью совещание у начдива. Жду вас там.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — щёлкнул каблуками Вейс.
Дорошкевич вышел. Подполковник отпустил офицера, что вёл протокол, и остался один.
Может быть, у Воронцова и амнезия, и он много чего не помнит. Может быть. На германского или австрийского шпиона совсем не похож. Барон за годы службы научился разбираться в людях. Однако странная манера речи. Странные слова. На уголовный жаргон не похоже. Сам Алексей Георгиевич в силу особенностей службы мало знаком с уголовной «музыкой». Всё-таки его контингент — революционеры, а не обычные уголовники. Может, этот Воронцов действительно из будущего?