С любопытством поглядывая на Тоху, мимо проскакали всадники. У половины — в руках длинные копья.
С белого двухэтажного здания свесился красно-бело-зелёный флаг с узорами. У двери замерли двое, на бошках кепки, как у «фрицев» в кино про войну. Только орлов фашистских нет. На стене, сбоку от левого юнита листок формата А3 с текстом. Какие-то крякозябры. Но шрифт явно европейский. Рядом, что привело в полные непонятки, застыла Неведомая Ёшкина Хрень. Несуразный автомобиль, похожий на карету, опять-таки знакомый по фильмам. За рулём (почему-то справа) странного пепелаца устроился юнит в такой же серой форме. На лбу старомодные, в полморды лица, очки. Где нормальные тачки? У здания администрации (а это администрация — стопудово) должны стоять машины. Не могут не стоять. Даже в обычной захудалой деревне — хотя бы убитые «шестёрки» или «девятки» отечественного автопрома. На худой конец «уазик». А тут?
Не может быть, чтоб «ролевики» или «реконы» так заигрались. Не те масштабы, даже с его, Тохиной, точки зрения, никогда ни в каких реконструкциях не участвовавшем. Что происходит? Писец какой-то!
В отравленный алкоголем мозг уже в который раз пытается пролезть слабенькая мыслишка. Тоха с ужасом гонит её прочь.
Подпоручик Голицын
Русская императорская армия
14 (27) июня 1917 года
Недалеко от г. Станислав (ныне Ивано-Франковск)
Солнце давно миновало зенит и медленно покатилось на запад. До заката ещё далеко. Жара чуть спала. Всего неделю назад была самая короткая ночь в году. Роман Васильевич достал из кармана брегет и откинул крышку. Семь. Большинство офицеров пользуются траншейными часами. Всегда на руке. Очень удобно, особенно когда руководишь боем, но молодой князь успел привыкнуть к подарку отца, да и служба при штабе не чета окопной.
— Ваше благородие, скомороха нашего вывели, — шепнул бородач Агафонов.
Голицын поднёс к глазам бинокль. Трофейная цейсовская оптика даже с такого расстояния позволяет различить чины солдат, что вывели давешнего клоуна на улицу. Тот уже обут в армейские ботинки, на голых ногах обмотки. Всё лучше, чем босиком топать.
Рыжеусый ефрейтор с карабином на ремне дружески хлопнул пленного по плечу. Странно одетый человек споткнулся. Его аккуратно поддержали. Что-то не так. Днём с ним обращались весьма грубо, а сейчас — вежливо. Что изменилось?
Самое главное, молодой, вряд ли старше самого князя, мужчина, кого пластуны окрестили «скоморохом», — русский. Скорее всего, пленный офицер. Надо выручать бедолагу, хоть это и грозит срывом задания. Голицыны своих в беде не бросают.