Пролог Лисица Кумихо
Ночь выхватила из темноты туловище лисицы. Изящное, красивое, пушистое, с проблеском лунного света в шерсти, словно вылепленное из затвердевшего хищного пламени. Гордая посадка головы. Ноздри, подрагивающие от возбуждения. Изящные уши, радостный оскал и лапы, приминающие добычу. Лисица на минуту остановилась, словно прислушивалась к чему-то, резко взмахнула хвостами и загородилась ими от любопытного степного ветра с ароматом поздней полыни. Вдохнула полной грудью и задвигала лапами, перебирая груду человеческих тел, изуродованных смертью. В ярости вспарывала животы, кромсала затвердевшие внутренности, принюхивалась и морщилась от незнакомых запахов. Того, за кем она пришла, не было. В отчаянии лисица задрала морду к далеким звездам – свидетелям ее обиды. Те видели отвращение вего глазах, брезгливость на лице, невольное отступление и приподнятые в ужасе руки.
Кумихо выстрадала свое бессмертие, прожив почти тысячу лет в глухом лесу, куда не проникали даже солнечные лучи. И только полная луна, видевшая страдания лисы, подарила ей бессмертие вместе с волшебными чарами. Однажды, заметив свое отражение в воде, она застыла от изумления: на нее смотрела женщина неземной красоты. И в тот момент Кумихо сделала свой выбор: она решила превратиться в человека. Ей предстояло стать «сердцеедкой», съесть не меньше ста человеческих сердец, чтобы исполнилась ее мечта.
Лиса бродила по окрестным деревням и выискивала одиноких мужчин. Соблазняла, приводила их в трепет и добиралась до мягкой плоти, еще пульсирующей под кровавыми когтями, съедала и становилась ближе к цели. На сосне, росшей у ее логова, отмечала каждое съеденное сердце и с нетерпением ждала своего волшебного превращения в женщину навсегда. Когда число зарубок подошло к девяноста девяти, лиса исполнилась радости. Осталось съесть всего одно сердце. Но радость оказалась преждевременной. В округе больше не было одиноких мужчин. И, когда Кумихо совсем отчаялась, удача улыбнулась ей. Она наткнулась на низкий домик и остановилась: вдруг здесь она найдет свою последнюю добычу. Острые уши навострились, глаза неотрывно следили за широким двором. Вскоре открылась дверь. Из нее высыпала ватага сельской детворы.
– Сэнсей[1] , аннёнхи кесеё[2] ! – галдели дети и смотрели с обожанием на мужчину, вышедшего вслед за ними.
– Аннёнхи касеё[3] , – поднял руку Сэнсей.
«Тяжело будет раздирать мышцы, – пронеслось в голове у лисицы, – но на вкус сердце будет приятное, без запаха немытого тела, которым обычно разит от деревенских мужиков». Опрятный, в белой холщовой рубахе, выпущенной поверх широких штанов, он улыбался детям и стоял на улице до тех пор, пока ученики не скрылись из вида. С этого дня лисица провела много часов в укрытии, наблюдая за своей будущей жертвой: вдруг он женат? Но нет. Ни разу она не увидела рядом с ним женщину. Кумихо открыла охоту. Инстинкт подсказывал ей, что прежние уловки для этого мужчины не годятся. Иногда ей становилось грустно, что придется вырвать сердце из такого красивого, ладно сложенного тела. При приближении учителя девять хвостов Кумихо начинали мелко дрожать и рассыпаться веером по земле. Что это? Готовность принадлежать мужчине – человеку, которого она должна умертвить? Но так или иначе, ей надо торопиться: скоро должно наступить полнолуние, которое обнаружит ее звериную натуру перед людьми.