– Успокойся, получу диплом, – твердо сказал матери и отключил телефон, стараясь не смотреть на бабушку Марию, которая не знала, как радоваться за одного внука и грустить из-за другого.
Глава 12. Лето наследника на рисовом поле Соджун, Узбекистан, 1962 год
Дом гудел. На улицу выносили одеяла, накомарники, одежду, мешки с продуктами. Мать кричала, чтобы всё складывали ровно и ничего не теряли, иначе будут сверкать на поле голыми задницами. Кирзовую сумку, набитую консервами, макаронами, бутылками с хлопковым маслом, солью и сахаром, доверила старшему сыну. Соджун сморщился, ручки впились в ладонь, а «драгоценный груз» мешал шагать. Интересно, как мать носила по две полных сумки и не жаловалась? К обеду они добрались до автобусной остановки, где их подобрал водитель-узбек и довез до райцентра. Там мать опять умудрилась поймать попутный грузовик, и к вечеру они оказались на рисовом поле, где работали дед и отец.
Каждый год повторялась одна и та же история. Ранней весной мужчины покидали свои дома и отсутствовали почти семь месяцев. Но до начала полевых работ отец наносил визиты ростовщикам: занимал деньги. Вечерами рассказывал матери, что те совсем стыд потеряли, подняли проценты в два раза. Но деваться некуда, приходилось соглашаться на такие условия. Занятые деньги отец делил на самые необходимые расходы: взнос за землю, покупка селитры и хозяйственные дела.
В эту весну Соджун заметил на столе открытый блокнот со странными набросками из пронумерованных линий. Он испуганно отошел в сторону, увидев отца. Обычно дети не смели трогать вещи взрослых. Но в этот раз произошло удивительное: отец подошел к сыну, взял блокнот из его рук и острием карандаша начал водить по расчерченным линиям:
– Это наше поле. Надо так провести арыки, чтобы вода смогла добраться до каждого чека, ведь земля не бывает ровной, там подъем, здесь спуск. Вода – это жизнь. Без нее ничего не вырастет.
– Как вы научились чертить?
– Я окончил гидромелиоративный техникум. Ты тоже после школы можешь научиться спасать землю от засухи. Вода – это жизнь, – повторил еще раз отец.
– У вашего отца меткий глаз, не каждый видит поле. Поэтому его охотно берут в бригаду, – тут же поддакнула мать.
Соджун усмехнулся. Бригада. Скажет тоже. Дружки собрались вместе и корячатся в диком поле, где растет одна джида[33] и по ночам воют шакалы. Летом еще и детей загоняли в рисовые чеки, наполненные водой, в которой кишели жуки и змеи. Завтракали и обедали на поле. Садились на узкие земляные перегородки и жевали рис вприкуску с мошкарой. Ужинали внутри накомарника. На тусклый свет керосиновой лампы с поля слетались полчища комаров и начинали атаковать. Накомарник походил на осажденную крепость, и враги зорко следили за движением полога. Перед сном начиналась охота за комарами, сумевшими залететь внутрь. Вскоре все стихало. Только изредка раздавались громкие шлепки, когда комары с тонким писком начинали кружить в темноте. Но потом, когда взрослые засыпали после тяжелого дня, пацаны выскальзывали из накомарников и развлекались. Прятались за землянками, натыкаясь на хозяйственную утварь, метали ножи в темноте и в неярком свете фонариков разглядывали, куда уткнулось лезвие. Наигравшись вволю, бесшумно подкрадывались к землянкам. Соджун приподнимал край накомарника, тихо ложился на свое место и засыпал под комариный писк и ночные шорохи рисового поля.