Рано утром, задолго до рассвета, когда еще не погасли звезды, в самый сладкий час сна, взрослые начинали будить детей:

– Просыпайтесь! Пали-пали или останетесь без завтрака! – кричала мать, и дети знали, что проспавшие действительно останутся без еды.

– Идем, – за всех отвечал Валерий и первым показывался из накомарника. Бежал к рукомойнику, умывался и помогал матери собирать нехитрый завтрак. Затем младшие садились в круг и, с почти закрытыми глазами, жевали рис, оставшийся с вечера. Шли на поле, где мать уже ждала их и шлепала по воде рукой возле себя, показывая место работы.

Наследнику не удавалось увиливать от трудовых обязанностей. Сколько ни кашлял и ни хрипел, мать не обращала на него внимания, а иногда отвешивала притворщику подзатыльник: «Заканчивай спектакль, артист погорелого театра».

Амя бы разрешила ему валяться до обеда на топчане и заниматься своими делами. Чаще всего он читал книги и мечтал о том, как убежит от опостылевших рисовых чеков. Но в это лето, первое без амя, он поднимался вместе со всеми и занимался прополкой, лениво вытягивая из воды сорняки.

Так прошел июнь, затем жаркий июль. Настолько жаркий, что на работу взрослые и дети выходили ближе к пяти часам, когда солнце сползало с зенита и становилось чуть прохладнее. Чилля – месяц беспощадной жары, в какую даже птицы прятались в кустах и не летали. Вода становилась горячей, и ребятишки, чьи родители работали в одной бригаде, купались до одури в каналах и арыках. За лето кожа успевала загореть и облезть не один раз. Август приносил прохладу и надежду, что скоро кончится рисовая каторга. Звезды беспрестанно падали под лай кишлачных собак и сгорали на лету. Чеки, наполненные водой, блестели под луной, и рисовые стебли, ровные и очищенные от сорняков, казались хрупкими и волшебными. Наверное, это были самые красивые летние вечера, сопровождаемые пением лягушек и писком комаров.

* * *

В середине месяца дети возвращались домой: надо готовиться к новому учебному году. Соджун морщился, вспоминая школу, но знал, что учиться надо. Он перешел в восьмой класс. Все. Свидетельство о восьмилетнем образовании почти в кармане. И с учебой будет покончено навсегда. Он умрет, но в девятый класс средней школы, которая находилась за десять километров от корейского поселка, не пойдет. Каждый день просыпаться в шесть утра и два километра топать пешком до автобусной остановки? Нет уж.

Сентябрь, октябрь, ноябрь превращались в райские месяцы. Родители на поле, дети на свободе. Правда, старшие сестры, сколько он помнил, корпели над учебниками и после окончания школы поступили в институт. Родители и дед с бабушкой очень гордились, когда старшая сестра стала студенткой кын хяко, высшего учебного заведения, и возлагали на нее большие надежды. Когда же средняя сестра поступила в кын хяко, все вели себя так, словно над их домом загорелась звезда. Соджуну и начальная школа не нужна. Никакая вообще. Кому нравится, пусть тот и учится. Ну почему он родился наследником? Какие же дурацкие законы в корейских семьях! Он с удовольствием уступит свой титул младшему брату Валерию, который и на свет появился незаметно, и не болел, и работал за себя и за незадачливого Чан Соджуна.