«Совсем мозги съехали набекрень», – подумал Соджун, которому надоел дурацкий торг.

Вскоре троица вышла на улицу и поторопилась домой: вечером в парке начнутся танцы. Надо успеть поужинать и собраться.

Соджун вырядился в белую рубашку и расклешенные черные брюки. Мокрой пятерней прошелся по курчавым волосам, поправил прическу.

– Пойдет. Филя, давай быстрее, что как девица в зеркало смотришься?

– Куда торопиться? Васька опять опоздает.

Когда они наконец оказались на месте, танцы еще не начались. Молодежь толпилась на пятачке. Девушки держались небольшими стайками, как птички, готовые вспорхнуть с места, поглядывали по сторонам и о чем-то оживленно щебетали.

Маленькое окошечко кассы, где продавали входные билеты, вскоре со стуком захлопнулось: сигнал, что скоро танцы начнутся. Громко заиграла музыка. «В Намангане яблоки зреют ароматные», – пел Батыр Закиров. Троица хором подхватила: «На меня не смотришь ты, неприятно мне». Василиса вышла на середину площадки и плавными движениями подняла слегка изогнутые в локтях руки, качнула головой и повела бровями, и, как истинная узбечка, медленно начала раскачивать тонкий стан в такт мелодии. Модная юбка колоколом из ситца в горошек, розовая блузка с неглубоким вырезом, туфли-лодочки на небольшом каблучке, длинные волосы до спины, сделали ее королевой уже в начале вечера. Остальные встали в круг и начали хлопать, поддерживая девушку. Филя не выдержал и стал танцевать рядом с Василисой, изображая страдания джигита, очарованного красотой любимой. Легко двигался и напевал слова песни. Пара так и осталась стоять в середине танцпола, когда грянул «Черный кот», тут уж все ринулись танцевать твист. Василиса выскользнула из круга и подошла к Соджуну:

– Потанцуем?

– Постою немного.

– В памятник превратишься.

– Или в столб, – громко захохотал Филя и почти насильно затащил девушку обратно на танцпол.

Оставшись один, Соджун достал пачку сигарет. Для выхода в люди он держал пачку болгарских «Родопи», дома же курил дешевые папиросы «Эльбрус». Поглядывая на танцующих, пытался вообразить себя одним из своих тайных героев – высоким мужчиной с накачанными бицепсами, перекатывающимися под рукавами рубашки.

Соджун смотрел на танцующих, но думал о матери, сестренках и братишке. Какое уж тут веселье: когда знаешь, что близким людям грозит голод и холод. Музыка гремела до поздней ночи. Свет фонарей освещал возбужденные, немного усталые лица танцоров, не желавших уходить с пятачка. Васька с Филей плясали почти без остановки, но когда окончательно выбились из сил, постояли немного со всеми, а затем троица направилась к выходу.