— Лев Николаевич, а как же… — растерялся лейтенант.

— Приказом адмирала Лазарева Михаила Петровича я назначен командиром над военными пароходами Каспийской флотилии. Так что это мой приказ. Если желаете — письменно все оформлю.

— Будьте любезны. Мне ведь лишка не выдадут просто так.

— Бюрократы… — фыркнул Толстой.

А потом открыл планшет. И, расположившись на тумбе, начал чин по чину оформлять приказ. Дескать, загрузить максимальное количество топлива сверх обычной бункеровки в мешках и навалом для проведения ходовых испытаний.

— Вот. Держите. Сколько вам потребуется времени?

— К вечеру должны управиться.

— Хорошо. Тогда грузитесь и отдыхайте. Завтра поутру и выйдем. Дадим копоти, — усмехнулся граф. — Посмотрим, что эта малышка выжмет.

На этом и распрощались.

И, уже уходя, он краем уха услышал, как заворчали моряки. Заниматься лишней погрузкой не хотелось никому. Но не сильно разошлись в злословии, так как лейтенант их одернул. Моряк из Льва был, конечно, аховый в их представлении. Но репутация отчаянного и успешного головореза у него по всей армии уже шла. Да и та дуэль на канделябрах пересказывалась…

До конца дня Лев Николаевич посетил еще два парохода, вверенные ему под командование. Мало чем отличавшиеся от «Кубы», назначенной для испытаний.

На самом деле странное решение Лазарева.

Все эти служивые моряки, глядючи на графа, сходились во мнении, что его нельзя ставить командовать даже шлюпкой. Ибо совсем неопытный в их делах.

Может, и толковый.

Тут возражений обычно не имелось. Как и по храбрости. Святой Георгий, полученный не за выслугу[1], а за бой, вкупе с «клюквой» говорили о многом. Но совсем уже морского дела не знающий. Отчего и как капитан-лейтенант выглядел карикатурно, да еще занимающий пост командира Каспийского отряда пароходов.

Лев Николаевич, впрочем, никак старался не реагировать.

Знал.

Понимал.

И даже в чем-то с ними соглашался.

Ему этот перевод на флот был что козе баян, попу гармонь и икона папуасу. Но против воли императора решил не идти. Благо, что он не спешил принуждать графа к действительной морской службе по-настоящему…

— Доброе утро, — поздоровался граф, поднимаясь на борт парохода.

Матросы гаркнули приветствие.

Выспались.

Пароход сидел в воде глубоко. И, зайдя на палубу, Лев понял почему — всюду были уголь и дрова. Где-то вязанками, где-то в мешках, где-то в корзинах.

— Доброе утро, Лев Николаевич, — произнес лейтенант. — Эти люди пойдут с вами? — кивнул он на бойцов сопровождения.

— Да, конечно. После четырех покушений я стал несколько мнительным.

— Четырех? — немало удивился командир корабля, да и матросики ушки навострили.