А общежития?

Образцово-показательные!

Прямо элитный кампус из трехэтажных зданий, верхний ярус которых занимали не жилые комнаты, а общественные помещения для совместных занятий. Стояли столы для игры в настольный теннис и бильярд. Чайные уголки. «Качалки» для занятий атлетикой. И многое иное.

Да и библиотека университетская расцвела как никогда.

Кроме поиска редких книг, Лев оплачивал широкую практику переизданий. Находил где-то по коллекциям в России или еще где старую книгу и один в один ее переиздавал. Во всяком случае, по тексту и иллюстрациям, если имелись. На латыни, на греческом, на арабском, на персидском, на китайском… да на любом, на котором находили.

И сразу тиражом экземпляров в сто или больше. Что создавало в публичной библиотеке Казанского университета не просто уникальную коллекцию книг, а еще и доступную для изучения студентами.

Ну и переводы с оригиналов.

Для чего собирали консилиумы разнопрофильных специалистов, не доверяя это дело одним лишь филологам. Чтобы смысл утрачивался минимально. Порождая каскад билингв. Да-да. Именно так. С одной стороны разворота оригинал текста, с другой — перевод этой страницы. Специально для того, чтобы можно было уточнять смысл и в будущем корректировать ошибки переводов.

Количество книг росло просто в геометрической прогрессии, из-за чего уже шло проектирование нового большого здания библиотеки, которое Лев Николаевич хотел видеть в несколько сказочном, возможно в готическом стиле, многоярусным, с большим количеством воздуха и света…

Кроме того, он нанимал и содержал за свой счет определенное количество экстраординарных лаборантов, без которых интенсивность исследований не получалась бы подходящей. Преподаватели все ж таки преподавали, а студенты учились.

И да, ученых тоже переманивал, как и преподавателей. В том числе из исламского мира. В каноничном смысле, конечно, там ученых пока не имелось, но вот знатоков арабского или там персидского искусства — вполне. Филологов тоже.

Работал и с Китаем, с огромном трудом вытащив оттуда несколько ученых мужей, которые помогали с заказами литературы и описаниями всяких прочих материалов.

Оплачивал широкие эксперименты и многочисленные экспедиции. И многое, многое иное. Где-то за свой счет, где-то находя способы привлечь иные средства, как частные, так и государственные. Николай Павлович нехотя, но увеличил более чем вдвое содержание университета. А совокупный поток средств ежегодный к 1850 году превысил государственное финансирование в семь раз. Не считая разовых вложений.

Как итог, осень 1850-го учебный год университет встретил с пятью сотнями студентов. Вдвое больше, чем в 1841-м. При этом конкурс на место достигал пятнадцать к одному.