Из-под двери художественной студии Павла доносится мрачная и меланхоличная музыка. Я стучу тихо, а когда никто не отвечает, стучу сильнее.
— Павел, я знаю, что ты там, — говорю я. — Пожалуйста, впусти меня. Ты можешь поговорить со мной.
Я пробую еще раз, но он продолжает игнорировать меня. Не пускает меня.
Он там один, вероятно, выплескивая свою вину на холст яростными мазками. Но ему больше не нужно нести это бремя в одиночку. Не тогда, когда я точно понимаю, как такая утрата может уничтожить человека.
Я прижимаюсь лбом к двери, ладонью прижимаюсь к дереву. В моей голове продолжает звучать его голос, полный боли, когда он говорил о Камилле. Он открылся мне, был уязвим со мной, а теперь он один со своими демонами.
Я не имею права утешать его, но я хочу попробовать. Только вот он не пускает меня к себе.
Через несколько минут я чувствую, как большая рука ложится мне на плечо.
— Дай ему возможность справиться с этим, — тихо говорит Ярик. — Ему нужно время. Пойдем со мной.
Он ведет меня на кухню, усаживает за столом у окна и подает мне кружку ромашкового чая.
— Я знаю Павла уже давно. Когда он впервые пришел ко мне, ему было всего семнадцать, но он дрался, как человек, которому нечего терять. Злой. Одинокий. Он набрасывался на весь мир. На всех и на все. Дрался, как будто ему было все равно, жить ему или умереть, что, в конце концов, и было так.
В голосе Ярика слышится тяжесть воспоминаний. Он делает паузу, чтобы подуть на чай, прежде чем сделать небольшой глоток.
— Мне потребовалось много времени, чтобы показать ему, что бокс — это навык. Это искусство, которое нужно совершенствовать. Если он хотел набрасываться на весь мир, ему не нужны были уроки. Он мог броситься в любой подпольный боксерский ринг и получить по лицу. Но если он хотел тренироваться со мной, ему нужно было найти свою цель. Контролировать ярость и боль, которые им управляли. Когда он научился искусству дисциплины, научился направлять горе в другое русло, в бой, в живопись или во что-то еще... Это не устраняет боль, но в большинстве случаев держит ее на расстоянии. — Он пожимает плечами, смотря вдаль, как будто видит призраков своего прошлого. — Тем не менее, иногда он не знает, что делать со всеми этими эмоциями, которые он держал в себе, особенно теперь, когда у него снова есть ты и Кин, о которых он заботится.
Я кусаю губу, глядя в окно на темноту за ним.
— Я не понимаю.
— Он научился защищать свое сердце, и лучший способ сделать это — держаться на расстоянии. Так безопаснее, меньше шансов подвести кого-то, кто тебе дорог.