Но, черт, это не делает боль меньше.
Кисть движется бездумно, создавая абстрактные штрихи на холсте, которые одновременно ничего не значат и значат все.
Я так сильно ее люблю, что это похоже на физическую боль, но мы не можем двигаться дальше, пока она не узнает всю ужасную правду о Саймоне, Чене и даже о своем отце.
Мой кулак ударяется о стену, прежде чем я успеваю остановиться, оставляя воронку в гипсокартоне и кровь на костяшках пальцев. Боль приятна; это то, что я заслуживаю за то, что заставил Хоуп посмотреть на меня с таким выражением абсолютного предательства.
Я снова беру виски и делаю долгий глоток, который жжет меня до самого дна. К этому моменту алкоголь должен был бы ошеломить меня, сгладить острые углы. Вместо этого он делает все эмоции более острыми, более непосредственными.
Мягкий щелчок открывающейся и закрывающейся двери студии едва уловим в моем саморазрушении. Вероятно, это Ярик, пришедший проверить, как я, услышав грохот мольберта. Или Роман, который, кажется, обладает шестым чувством, когда я не хочу, чтобы он был рядом.
— Я не хочу это слышать, — бормочу я, не поворачиваясь, а глядя в окно на тьму за ним.
Ответа нет, но когда я, наконец, оглядываюсь через плечо, у двери стоят не Ярик и не Роман.
Это Хоуп.
Она выглядит уставшей. Ее глаза покраснели, а волосы растрепаны. Но она здесь, в моей студии, и смотрит на меня с чем-то, что не похоже на ожидаемую мной ненависть.
Я замираю, не смея пошевелиться, заговорить или даже дышать слишком громко. Я не знаю, что она скажет, и я боюсь, что это будет последний гвоздь в гроб того, что у нас было.
Она делает осторожный шаг ко мне, потом еще один, и мое сердце бьется в груди. Затем она тянется ко мне, притягивая меня к себе с нетерпением.
Ее поцелуй отчаянный и требовательный. Я чувствую соленый вкус ее слез, когда она вкладывает все свои эмоции в этот момент. Я не знаю, прощение это или окончательное прощание, но я не сдерживаюсь.
— Хоуп, — пытаюсь я сказать, пытаясь понять, что это значит, но она заставляет меня замолчать своими губами, а ее руки уже неловко шарят по моим джинсам.
— Ты мне нужен, — шепчет она, и ее сломанный голос сжимает мне грудь. — Пожалуйста, Павел. Ты мне просто нужен.
Я снова захватываю ее губы, отступая назад, пока ее ноги не упираются в кожаный диван, который я держу в углу для бессонных ночей. Студия в ужасном состоянии: краска разбрызгана по полу, холсты порваны и испорчены, но я могу сосредоточиться только на ней.
Мои руки находят подол ее рубашки, и она помогает мне стянуть ее через голову. Вид ее в нежном кружевном бюстгальтере сводит меня с ума.