— Вот моя прекрасная девочка, — шепчу я, поправляя ее положение, чтобы она могла видеть окружающий мир.
Хоуп подходит ближе, обнимая меня за талию.
— Она уже обожает тебя.
— Она идеальна, — говорю я и полностью верю в это. — Они оба идеальны.
На обратном пути меня поражает, насколько естественным это стало. Ребенок у меня на груди, смех моего сына, тепло моей жены рядом со мной. Вещи, которые когда-то казались невозможными, теперь стали центром моего мира.
Каждый выбор, каждый вздох, каждое движение проходит через один вопрос: что лучше для моей семьи? Не для Синдиката, не для бизнеса, даже не для моих соратников. Моя семья всегда на первом месте.
Это не значит, что я стал мягче. Мужчины, которые работают на меня, по-прежнему боятся меня, когда это необходимо. Наши враги по-прежнему на собственном опыте узнают, что перечить нам имеет свои последствия. Но теперь эта острота, эта способность к насилию служит более высокой цели. Она защищает что-то ценное, а не существует просто для себя.
— Время купать детей, — объявляет Хоуп, когда мы выходим на террасу. — Кин, ты весь в песке с головы до ног.
— Папа может помочь? — спрашивает Кин, уже направляясь к душу на открытом воздухе, который мы установили именно для этой цели.
— Конечно, — говорю я, осторожно перекладывая Алису в ожидающие руки Хоуп. — Но сначала кто-то должен смыть весь этот песок.
Пока я помогаю Кину смыть песок с его волос и кожи, я мельком вижу Хоуп через стеклянные двери, устраивающуюся в удобном кресле в нашей спальне, чтобы покормить Алису. Свет лампы отражается в ее темных волосах, пока она тихо напевает колыбельную, которую ей пела ее мама.
— Папа? — Голос Кина возвращает меня в настоящее. — Почему ты улыбаешься?
— Я улыбаюсь, потому что я счастлив. Потому что ты, твоя мама и сестра делаете меня очень, очень счастливым, — говорю я. — А теперь давай переоденем тебя в пижаму, пока дядя Ярик не пришел искать своего помощника по жарке зефира.
Через час было съедено слишком много зефира, и оба ребенка были чистые и готовы ко сну. Кин заснул на полпути своей обычной просьбы «еще одну сказку», а Алиса была накормлена и довольна в своей кроватке, с маленькими кулачками, сжатыми рядом с ее спокойным лицом.
Хоуп выходит из ванной в ночной рубашке, развевающейся на вечернем ветерке, дующем из открытых дверей террасы. Ее волосы распущены по плечам, и она смотрит на меня так, что у меня сразу учащается пульс.
— Ярик и Динара устроились играть в шахматы и выпить еще бутылку вина, — говорит она, приближаясь ко мне с нарочитой грацией. — Что-то про турнир, который может продлиться до рассвета.