— Правда? — спрашиваю я, беря ее за руки, когда она останавливается передо мной.
— М-м-м. А это значит, что у нас есть весь вечер для себя. — Она подходит ближе, прижимая ладони к моей груди, и я чувствую ее тепло через тонкую ткань моей рубашки. — Я хочу показать своему мужу, как я благодарна ему за этот идеальный день. За эту идеальную жизнь, которую он мне подарил.
Она поднимает руки, чтобы обхватить мое лицо, ее большие пальцы скользят по моим скулам.
— Ты дал мне все. Безопасность, любовь, семью, дом. Ты заставил меня поверить, что я заслуживаю счастья.
— Ты заслуживаешь, angel moy, — говорю я ей честно. — Ты заслуживаешь всего.
Она поднимается на носки, чтобы поцеловать меня, медленно и глубоко, и я чувствую на ее губах вкус обещаний. Обещаний растить наших детей вместе, стареть в этом раю, который мы создали в опасном мире.
Я притягиваю ее ближе, зная, что каждый жестокий выбор, который я сделал, каждый шрам, который я ношу, стоил того, если это привело меня к ней, к ним, к этой жизни, о которой я никогда не смел и мечтать.
Хоуп
Комната погружена в мягкую темноту, освещенную лишь луной, отражающейся в Черном море. Окна от пола до потолка, занимающие всю дальнюю стену, в слабом свете действуют как зеркала, отражая наши силуэты под разными углами.
Отражение Павла никогда не перестает заставлять меня затаить дыхание. То, как он смотрит на меня, как будто я одновременно и драгоценность, и сила. Жажда в его серых глазах не померкла даже после двух лет брака.
— Ты прекрасна, — шепчет он, его голос грубый от желания, когда он поворачивается ко мне лицом.
В отражении окна я вижу, как его руки ложатся мне на талию, и как мое тело естественно изгибается к его.
— Я люблю смотреть на нас, — тихо признаюсь я, кивая на наши отражения в зеркале.
Его взгляд следует за моим к окну, и что-то горячее мелькает на его лице.
— Мы выглядим так, как будто созданы друг для друга.
— Мы и были, — шепчу я, поднимая руки, чтобы обхватить его лицо. — Каждая сломанная часть, каждый шрам, каждый момент тьмы — все это привело нас сюда.
Ночная рубашка вдруг кажется неуместной между нами, шелк настолько тонкий, что я чувствую тепло его кожи через рубашку. Когда его пальцы находят нежные завязки на моих плечах, я не останавливаю его. Я хочу этого — хочу его — с такой силой, которая порой все еще удивляет меня.
— Боже, Хоуп, — шепчет Павел, его взгляд, полный желания, скользит по моему отражению. — Ты нереальна. Ты будешь делать точно так, как я скажу, поняла? — Его зубы касаются моего уха, и я вздрагиваю.