Когда я вхожу в ее спальню, свежий, чистый, цитрусовый запах Хоуп наполняет пространство, и мой член, который только что успокоился, снова оживает.
Я просматриваю ящики ее комода, тумбочку и шкаф, в котором находится всего несколько повседневных вещей и одно черное платье, похожее на купленное в секонд-хенде.
Ее личных вещей немного. Я нахожу небольшой набор для шитья с несочетающимися катушками ниток, пару старых наушников, свечу. Никаких украшений, кроме дешевых цифровых часов на тумбочке. Никаких фотографий, никаких сувениров, никаких коллекций.
Я заглядываю под кровать и под матрас — все обычные места, где люди прячут свои вещи, — но не нахожу ничего, что указывало бы на то, что она использует свою фамилию для воссоздания Черной компании.
Это комната человека, у которого есть только то, что необходимо для выживания, и ничего лишнего.
Я перехожу к обыску двух жалких кухонных шкафчиков. Ничего. Затем я проверяю под раковиной, под диваном и даже в аптечке в ванной.
Убить ее было бы проще, если бы я нашел что-то компрометирующее, но после часа отчаянных поисков я не нашел никаких доказательств того, что она планирует что-то, кроме выживания еще одного дня.
Это беспокоит меня больше, чем должно. Может быть, потому что я узнаю в ней что-то от себя. Она выросла в одиночестве, как и я. Без семьи. Без поддержки.
Я знаю эту пустоту. Я ношу ее в себе с пятнадцати лет, когда потерял все, что было для меня важно. Разница в том, что я заполнил свою пустоту насилием и властью. Хоуп — нет. Она заслуживает лучшего, чем то, что ей выпало. Лучшего, чем то, что я собираюсь сделать.
Как только я тяжело опускаюсь на ее кровать, положив предплечья на колени, я слышу, как поворачивается замок.
Черт.
Хоуп еще не должна быть дома, но из другой комнаты доносится ее мелодичный голос. Металл звенит в миске, туфли ударяются о пол, а затем слышен тихий вздох человека, наконец-то оказавшегося в безопасности в своем убежище.
Только она не в безопасности. Даже близко.
Моя рука автоматически тянется к пистолету, прижатому к спине, пальцы обхватывают рукоятку, и я вытаскиваю его. Вес кажется неправильным. Он слишком тяжелый в моей руке, как будто сам металл сопротивляется тому, что я должен сделать, когда она войдет в дверь. Одна пуля в голову, а потом я исчезну.
Таков был план, даже если от него у меня подкатывает желчь к горлу.
Я готовлюсь к тому, что будет дальше, но тут снова слышу ее голос, доносящийся из главной комнаты. Она разговаривает по телефону. Черт. Я не могу рисковать, что кто-то услышит, как я ее убиваю.