— Троих, — не задумываясь выпалила она, потому что и правда разозлилась на этого хамоватого полицейского. — Трое, в длинных плащах с низко надвинутыми на лица капюшонами. Про всех не скажу, но у одного, который главарь, неряшливая борода и глаза такие… — Дана задумалась, — жгучие. А руки… — она снова задумалась, — руки не рабочего человека.

Заварухин хмыкнул, потом посмотрел на неё пристально.

— Это ж как вы решили?

— Так: суставы не разбиты, ногти без траурной каймы, кожа не смуглая, а довольно-таки белая.

— Вашей внимательности можно только позавидовать, — одобрил пристав.

Панарин посмотрел на Дану и чуть заметно кивнул.

— Дана Кирилловна, расскажите Павлу Семёновичу о вчерашнем происшествии. Думаю, его это заинтересует.

Пристав слушал рассказ о грабителях, довольно сухо изложенный, но, вопреки её ожиданиям, не усмехался и не качал скептически головой, а наоборот — мрачнел с каждым её словом.

— Да-а-а… — протянул он. — Однако. Как везёт-то вам: то на ограбление, то на грабёж нарваться. И что, думаете, узнали того громилу, что колье с витрины забрал?

— Не уверена, но голос очень похож. Хриплый такой.

— Такой вот? Похож? — Павел Семёнович изменил голос так, что он действительно стал напоминать голос переболевшего горловой болезнью.

— Вы думаете, грабитель менял голос? — быстро спросил Панарин. — Боялся, что могут узнать?

— Так очевидно: плащ, капюшон, борода, голос — всё, как на подбор.

Дана и сама так думала, тем более что Волынский, кажется, узнал грабителя по перстню. Правда, по договорённости с ним эти сведения должны были остаться тайной.

— Знаю я, что вы с Егором Кузьмичем договор заключили, — неожиданно заявил Заварухин. — Вы, Савелий Тимофеевич, в наших местах человек новый, многого не знаете, так что имейте в виду: утаивать информацию от полиции весьма опасно.

— Даже не думал, — склонил голову Панарин. — Если мне повезёт найти колье, первым делом вас оповещу.

Пристав поморщился.

— Да на кой мне то колье? Мужика этого, грабителя, мне подай. Поняли меня, Савелий?

Дана видела, как Панарина передёрнуло от такой фамильярности, и что он сдержался лишь силой воли.

— Как не понять, — холодно ответил он. — Вы, Павел Семёнович, очень доходчиво всегда изъясняетесь.

— Вот и договорились, — Заварухин весьма легко для своей комплекции встал из кресла и направился к двери, кивнув Дане и Панарину. — Всего хорошего. Удачного дня.

Когда дверь за ним захлопнулась, Дана шумно выдохнула.

— Какой неприятный тип. Как он смел угрожать вам? И почему он сказал, что вы тут человек новый? Разве вы не местный?