Я сама в этом магазине тоже впервые в жизни побывала, но мне про него отец рассказывал: он в эти времена представлял из себя «последний оплот самоуважения белых американцев». Магазин был четырехэтажным, все четыре этажа были совершенно одинаковыми и на каждом в одних и тех же местах продавались одни и те же вещи. И на первом цены на все были даже, пожалуй, ниже чем в каких-нибудь дискаунтерах, на втором вещи продавались по нормальным ценам, на третьем, где уже бегали продавцы, готовые всячески услужить покупателям, цены были раза в два выше, чем на втором, а на четвертом то же самое стоило уже впятеро дороже — но тут покупателей разве что не облизывали. И американцы выбирали этаж для покупки в соответствии с тем, «насколько они себя сами уважали».
По публике это было заметно: на первом этаже народу было много, но в основном там мелькали черные и смуглые физиономии, на втором этаже народ бродил в основном белый. На третий я не пошла, всю команду именно на второй и завела — и тут, как ехидно заметил Капелян, «случилось чудо»: я заинтересовалась пластиночным отделом, а меня одна из продавщиц узнала: тут ведь и мои «Шедевры» на полке стояли, с портретом. Девочка сначала уточнила, я это или не я, потом отбежала, набрала пачку пластинок (оказывается, тут их около десятка было) и попросила на альбомах автографы ей оставить. Ну, мне-то не жалко — однако к девочке подошла сердитая тетка (видимо начальница) и у них произошел короткий, но жаркий разговор. А когда я подошла к кассе (своим я перед этим сказала, что все их покупки оплачу), ко мне подошел высокий мужчина в строгом костюме, представился управляющим этим заведением и объявил, что в честь посещения универмага лично госпожой Гадиной для меня объявляется скидка на все товары в девяносто процентов. А затем тихо добавил:
— Мисс Гадина, если вы просто постоите полчаса у отдела пластинок на третьем этаже, все ваши покупки будут бесплатными…
— Я покупаю на всю свою съемочную команду…
— Понял. Еще пять тысяч долларов наличными…
Ну что, пять тысяч — это все же неплохие деньги за то, что я просто подождала, пока актеры не выберут то, что им нужно, так что я отказываться не стала. Но и магазин внакладе не остался: я успела заметить, как на третьем этаже ценник на «Шедевры» поменялся с семи баксов на двадцать, а за полчаса там успели, по моим прикидкам, продать больше тысячи альбомов: бравые парни в фирменных комбинезонах едва коробки с пластинками подтаскивать успевали, а сразу шесть или семь девочек мои диски просто комплектами покупателям выдавали. И я дополнительно разницу в «этажах» увидела: на третьем именно в этом отделе кроме стеллажей с пластинками стояли удобные кресла возле проигрывателей с наушниками, где покупатели могли музыку перед покупкой и послушать, и столики удобные стояли (хотя, думаю, столик все же для меня приволокли, чтобы удобнее было автографы раздавать). Так что и я особо не перетрудилась, и керосин на перелет в Хьюстон окупила. А вечером мы вылетели домой. То есть не сразу домой, сначала мы еще в Гавану залетели: «Ил» напрямую из Хьюстона до Москвы просто долететь не мог. А из Гаваны мог, хотя тут расстояние даже чуток побольше было. Но из Хьюстона нужно было лететь над Штатами, по очень непрямым воздушных коридорам, а из Гаваны — напрямки через океан…