— Ну что же, товарищи, вы теперь можете гордиться: досрочно выполнили задание не только КПСС, но и аргентинской партии социалистов-рикардистов. Я правильно название вашей партии произнес? — уточнил он уже у меня.

— Название-то правильное, только партия уже не моя. В ней же могут состоять только незамужние девушки возрастом до девятнадцати лет, а мне уже двадцать, так что я по возрасту из нее выбыла.

Товарищи тоже посмеялись, но очень как бы добро: заводам в профкомы уже была отправлена первая продукция с новеньких китайских швейных фабрик. Потому что десять тысяч машинок — это тридцать тысяч китайских швей, строчащих всякое для удовлетворения нужд советского народа, а нужда в приличных товарах была огромной. Шелепин этот вопрос даже на каком-то пленуме ЦК поднимал, но тогда его мнение проигнорировали (ну не было у страны возможностей их удовлетворить), а теперь, когда Союз практически бесплатно получал весьма качественную продукцию, такая возможность начала проявляться. Ну да, за мой счет, причем строго за наличные деньги: я и машинки получила «по розничной цене за наличные» (по пятьдесят семь рубликов), и даже за турбины с генераторами пришлось расплачиваться из моего заметно похудевшего кармана. Сильно похудевшего: новых концертов детишки не давали (во всесоюзном масштабе), «авторские» с радио и телевидения тоже едва уже струились — и пока меня как-то на плаву держали советские рестораны: все же моя музыка все еще среди подвыпившего народа спросом пользовалась. Но опять же: маловато будет!

До смешного дошло: я с Запада получала денег (именно как авторских отчислений за музыку) на порядок больше, чем дома, но и там поток денежек именно от пластинок и радиопередач довольно быстро сокращался. Зато нарастал поток отчислений от шоу: ирландские плясуны теперь уже выступали в два состава, один «покорял Европу», второй — США, и свои проценты я со всех этих концертов исправно получала. А еще Вася получал, но он получал с кассет, на которых были записаны «премьерные» выступления' моих детишек в Гайд-парке. Он очень правильно поступил, наотрез отказавшись продавать права хотя бы на разовый показ шоу любым телеканалам: сейчас за такие больше двадцати килобаксов выручить было невозможно, а прокат кассеты с записью стоил клиентам два с половиной доллара. И тысяча кассет обеспечивала выручку уже заметно большую, при том, что — как показала статистика прокатных офисов «Блокбастера» — в среднем обладатель видака именно эти кассеты брал посмотреть в среднем чуть больше, чем два раза. Сначала для того, чтобы самому посмотреть, затем — чтобы посмотреть с гостями на каком-то семейном празднике. А вот «Интерстейт» в прокате популярностью практически не пользовался: по каким-то таинственным причинам почти каждый покупатель видака считал своим долгом и кассету с этим фильмом купить. И это при том, что уже к началу шестьдесят восьмого владельцы новеньких видаков именно приобретали менее чем по три фильма, так как для них было удобнее (и дешевле) кассеты брать именно напрокат.