— Он ведь летал, правда? — спросила Кира с легкой улыбкой.

— Как кирпич, в который вставили петарду, — рассмеялся я. — Но именно на нем я понял важную вещь. Старые, проверенные временем детали часто надежнее новых блестящих модулей, которые сгорают при первом же скачке напряжения. И именно на свалке Целины, в одном из заброшенных отсеков разбитого штабного челнока, я и нашел то, что изменило мою жизнь навсегда. Это был старый, покрытый слоем окалины питбой, валявшийся среди обрывков проводов и битого пластика. Я потратил три ночи, чтобы просто заставить его экран мигнуть, и еще неделю, перепаивая сгоревшие дорожки с помощью самодельного паяльника и молитв всем богам рандома.

— И тогда появилась я, — гордо заявила Мири, картинно поправляя свои цифровые волосы.

— Именно. Когда я наконец активировал ядро, из динамиков раздался не системный писк, а возмущенный девичий голос, требующий немедленно прекратить тыкать в нее грязными пальцами. Мири была повреждена, часть ее архивов была заблокирована, но то, что осталось, стоило тысячи мусоровозов. Вместе мы начали изучать карту закрытого сектора древней войны, которая хранилась в ее глубинной памяти.

Вэнс внимательно слушал, его глаза светились пониманием, а пальцы продолжали механически перебирать инструменты.

— Сектор 7-Б… война, закончившаяся тридцать лет назад, — пробормотал он.

— Официально, да, — кивнул я. — Но для нас с Мири это был не просто закрытый сектор, а территория возможностей. По бумагам там не осталось ничего, кроме радиоактивного пепла и обломков, но данные Мири говорили о другом — о тайниках, о нетронутых складах и технологиях, которые никто не успел эвакуировать. Мы составили безумный план: прорваться сквозь кордоны Патруля и войти в зону отчуждения на нашем дышащем на ладан «Жаворонке». Это был настоящий прыжок веры, чистый адреналин, смешанный с запахом горелых предохранителей и предвкушением грандиозного куша. Прорыв через блокаду был похож на партию в «Asteroids» на максимальной сложности, где вместо пикселей на экране были настоящие мины и ржавые боевые дроны, сохранившие агрессивность спустя десятилетия. «Жаворонок-4» стонал от перегрузок, Мири орала мне в уши о критическом сближении, а я крутил штурвал так, будто от этого зависела не только моя жизнь, но и вся судьба мироздания. Мы маневрировали между остовами гигантских дредноутов, используя их тени как укрытие от поисковых лучей патрульных катеров, которые лениво прочесывали окраины сектора.

— Ты всегда любил риск, Роджер, — заметила Мири.

— Риск, это просто расчет вероятностей, в котором ты ставишь на кон свою шкуру, — парировал я. — В том походе, среди кладбища погибших флотов, мы нашли наш первый настоящий ключ, древний военный модуль, который, в итоге кучи злоключений, вывел нас к «Страннику». Это было стало началом моей карьеры вольного искателя приключений, переход из лиги мусорщиков в лигу тех, кто дергает за ниточки судьбы в этой части галактики. Тот риск окупился сполна, подарив мне не только корабль, но и уверенность в том, что никакие запреты не остановят того, кто точно знает, чего хочет.