— Целина… я видела это название в архивах, — тихо сказала она. — Там раньше был крупный логистический узел, верно?

— Логистический узел для мусора, ага, — хмыкнул я, потирая затылок. — Представь себе мир, где вместо закатов ты видишь, как в небе сгорают в атмосфере отработанные топливные баки, а главной валютой являются медные кабели и рабочие микросхемы. Там я и осознал, что диплом, отличная подставка под горячую кружку, но никак не пропуск в высшее общество.

Целый год я провел за баранкой гигантского восьмиколесного мусоровоза, который выглядел так, будто его спроектировали орки из древних фэнтези-игр. Моя работа заключалась в том, чтобы таскать переполненные контейнеры с поверхности к орбитальному лифту, маневрируя между горами металлолома и токсичными озерами из отработанного хладагента. Я чувствовал себя Роджером Вилко из «Space Quest», только вместо швабры у меня был манипулятор весом в десять тонн, а вместо смешных инопланетян, хмурые надсмотрщики из Гильдии Сборщиков, которые штрафовали за каждый лишний литр топлива.

— Это был тяжелый труд, — заметил Вэнс.

— Это был адский тренажер, — поправил я его.

В те дни я научился чувствовать машину так, будто она была продолжением моего собственного тела, а не просто грудой железа с двигателем внутреннего сгорания. Каждый скрип подвески, каждая вибрация трансмиссии говорили мне о состоянии машины больше, чем любые сенсоры, которые на Целине все равно безбожно врали из-за магнитных аномалий. Этот год закалил мой характер лучше, чем все лекции по психологии лидерства, ведь когда у тебя отказывают тормоза на спуске с горы ржавых дредноутов, диплом тебе точно не поможет.

— Роджер, ты забыл упомянуть про ту диету на сублимированной лапше, — вставила Мири, материализуясь на краю стола.

— О да, — я поморщился от воспоминаний о вкусе синтетической курятины. — Я экономил на всем. Никакой дорогой газировки, никаких развлечений в местных барах, где из напитков был только разбавленный антифриз. Каждый кредит шел в копилку, которую я прятал под матрасом в своем жилом модуле, больше похожем на консервную банку для шпрот среднего размера. Цель была одна, собственный корабль, мой билет в настоящую свободу, подальше от мусорных гор и вечного кашля из-за пыли. И вот, спустя триста шестьдесят пять дней бесконечного дня сурка, я наконец выкупил его, «Жаворонок-4». Судно выглядело так, будто «Тысячелетний Сокол» попал в мясорубку, а потом его попытались собрать обратно пьяные роботы-сварщики. Обшивка была в заплатках, маршевые двигатели чихали маслом, а система жизнеобеспечения издавала звуки, подозрительно напоминающие предсмертные хрипы старого деда. Но для меня это был самый прекрасный корабль в галактике, потому что он был моим.